— Здравствуйте, — сказал с порога я, — Леонид Ильич. Меня зовут Петр Балашов, можно просто Петя.

— Балашов-Балашов… — пробормотал генсек, — был у меня один товарищ в Днепропетровске, тоже Балашов, третьим секретарем в горкоме работал. Не родственник?

— Точно не скажу, — смело ответил я, — но это очень маловероятно, мои родственники с Дальнего Востока и из Нижнереченска, на Украине вроде бы никого нет.

— Ладно, — махнул он мне рукой, приглашая садиться, я и сел на красивый стул, явно из карельской березы сработанный, — Галя мне рассказала немного про тебя — это правда, что ты людей насквозь видишь?

— Иногда получается, — не стал отпираться я, — как будто внутренний рентген-аппарат такой включается, и тогда да, вижу, что у людей внутри.

— И давно у тебя такая способность появилась? — на удивление он даже не шамкал и не причмокивал.

— Две недели назад, — отрапортовал я, — после одного эксперимента в нашем институте.

— Эксперименты это дело хорошее… а на меня посмотришь своим рентгеном? — сразу и без предисловий предложил он.

— Конечно, Леонид Ильич, как же я могу вам отказать, — отвечал я, — вот только что скажут специалисты из 4 управления?

— А мы им не будем ничего говорить, — усмехнулся он, — правда, Галя — ты же никому ничего не скажешь?

— Да, папа, — вздохнула она, — я буду молчать, как рыба.

— Вот видишь, как все просто, — продолжил Брежнев, — так что не волнуйся ни о чем постороннем и начинай. Раздеваться надо?

— Пока нет, Леонид Ильич… — начал отвечать я.

— Да что ты заладил Леонид Ильич да Леонид Ильич, я уже 76 лет Леонид Ильич — можешь называть меня дядя Лёня, — перебил он меня, и я чуть не подавился… но собрался и продолжил.

— Хорошо, дядя Лёня — станьте пожалуйста на ноги и повернитесь к окну.

Картина внутренних органов у него, конечно, была неприглядной и чем-то напоминала «Крик» Эдварда Мунка. Я зашел с разных проекций, покрутил генсека вокруг оси, затем уложил на диван, через четверть часа закончил и пожалел, что не курю — сейчас бы в самую пору затянуться сигаретой было бы.

— Ну и? — спросил меня он после непродолжительной паузы.

— Если честно, дядя Лёня, — начал ответ я, — то хреново…

— Это я сам знаю, — поморщился он, — давай подробности.

Я и дал подробности в той мере, в какой был способен…

— Что опухолей нет, это радует, — сказал, наконец, генсек. — А вот про снотворное поподробнее давай…

— Надо немедленно прекратить прием этого препарата, что вам в четверке выписали, -смело пошел в атаку я, — это раз. Вместо него нужна лечебная физкультура и все…

— А сосуды? — продолжил задавать вопросы Брежнев.

— Вы знаете, дядя Лёня, — решил зайти с козырей я, — вот только что, полчаса назад я осматривал одного известного артиста, фамилию уж не буду называть…

Брежнев переглянулся с дочерью, и она кивком головы подтвердила мои слова, а я продолжил:

— Так вот, этому народному артисту 42 что ли года… или 43, а сосуды у него в гораздо более плачевном состоянии. Так что и тут у вас все относительно неплохо.

— Еще что посоветуешь? — перешел наконец на шамканье он.

— Значит, лечебная физкультура, раз, — начал перечислять я, — желательно прямо с завтрашнего дня. Потом полный отказ от седативных препаратов два. Ну и пара моих осмотров в течение недели-двух. Этого будет достаточно, для того чтобы прожить долго…

И Галина подхватила мои слова:

— И счастливо.

— Это вы загнули, — развеселился генсек, — счастливую жизнь устроить это очень сложно.

— Ну тогда хотя бы долго, — поддержал тему я, — это тоже немало.

Брежнев сел на диван и потянулся в столику, где лежали болгарские сигареты, на что я тут же добавил.

— И курить лучше бы не надо… лучше уж водочки выпить если невтерпеж.

— Уговорил, чертяка, — весело ответил он, перестал тянуться к сигаретам и сказал Галине, чтоб она принесла бутылку из холодильника.

А совсем уже вечером, когда Волга с номерами 05−00 все же дождалась нас во дворе и повезла по ночной Москве, я вспомнил еще об одном деле.

— Андрей, — сказал я Миронову, — у меня же для тебя подарок есть.

— Какой? — заинтересовался он.

— Вот, — и я вытащил из сумки второй экземпляр Тетрис-пада, который был выполнен в дюральке, — игровая консоль с новомодной игрушкой, называется Тетрис.

— Любопытно, — взял он ее в руки, — а как с ней обращаться?

Тут уже взяла руль управления Нина, она хорошо знала, что это, и успела поиграть в него не один час.

— Спасибо, Нина… и Петя, — сказал, оторвавшись от экрана Андрей, — из Японии привезли?

— Ну что ты, — весело отвечал я, — самоделка — сам придумал, сам запрограммировал, сам свинтил. Одни японцы что ли могут новинки выпускать?

Привезти Нину в свою гостиницу я даже и попытки не сделал — отчетливо помнил, какие пуританские нравы были в советском гостиничном бизнесе. Так что сначала мы зарулили на Юго-Запад, ее родственники жили в таком красивом кольце, с красными балконами.

— Их тут три штуки, — просветила она меня по дороге, — таких круглых жилых комплекса, отличаются цветом балконов, синий, зеленый, а наш красный.

— Красиво, — сказал я, — и вид из окон наверно неплохой, если не во двор смотрят.

— Да, и вид классный, особенно с 16-го этажа. Это кооперативы для творческих работников, — продолжила она, — тут сплошные музыканты, художники и писатели живут. В том подъезде, например, Иванов со Жванецким, ну которые из «Вокруг смеха», а в этом Стас Намин, но я его ни разу не видела.

— А твои родственники тоже что ли творческие люди?- спросил я.

— Не, обычные торговые работники, им по блату это жилье досталось, — на этом мы с ней и распрощались, договорившись встретиться завтра на ВДНХ.

— Если что-то пойдет не так и меня задержат, я позвоню родственникам, — пообещал я.

А наутро ровно в девять ноль ноль я стоял в фойе первого корпуса элитной клиники и переминался с ноги на ногу. Сопровождающий товарищ подошел быстро, и пяти минут не прошло.

— Петр Петрович? — сурово оглядел он меня с макушки до пят.

— Так точно, — браво доложил я, одновременно вынимая паспорт.

Он полистал документ, задержался почему-то на странице с пропиской, потом скомандовал идти за ним и мы быстро проследовали через турникет с таким же суровым вахтером.

— Идем в правое крыло на седьмой этаж, там лаборатория психологических исследований, в которой тебя будут зондировать, — сообщил он мне через плечо, себя никак не обозначил при этом.

— В смысле ФГДС внутрь засовывать и колоноскопию делать? — уточнил я.

— Не так уж радикально, — поморщился он, — бесконтактное будет зондирование.

— И сколько времени оно займет? — задал я следующий вопрос.

— От двух часов и до вечера, как пойдет, — неопределенно покрутил он руками.

Но до двери обозначенной лаборатории мне не было суждено дойти, потому что в коридоре седьмого этажа нам встретился один товарищ в белом халате и белой же шапочке, который с ходу запросил у моего сопровождающего без имени:

— Это Балашов?

— Да, это он, — подтвердил тот.

— Его хочет видеть генеральный, — продолжил этот товарищ в шапочке.

— Что, прямо сейчас?

— Прямо сейчас, — отрезал он, — я его забираю, потом верну… куда его вернуть?

— В 721-ю, — коротко бросил сопровождающий обиженным тоном.

И я отправился вслед за этим новым сотрудником. Начальственный кабинет находился, как это можно было ожидать, на последнем, десятом этаже этого корпуса. Секретарша, усталая пожилая женщина только махнула нам рукой, заходите, мол, там вас уже ждут.

— Евгений Иваныч, — доложил с порога товарищ в шапочке, — привел — это Петр… Петр Петрович Балашов.

— Можно Петей звать, — вставил я свои пять копеек, — до Петра Петровича дорасти надо.