— Если он настолько сильный, то почему о нём никто не слышал до этого?

— Потому что у него есть благородная, по его мнению, цель. Он душевно ранен, Джесселин, но если он излечится — беды не миновать. Единственное его ограничение — Фаргоские земли, но и оно скоро падёт, если мы не защитим тебя или… твою сестру.

— Уже только меня, — тихо ответила я и вздохнула. — Сестра передала мне свою силу вместе с подсаженной чернью. А сама полностью очистилась.

Вздохнув, он покачал головой.

— Знаю, Джесселин, и от этого мне ещё горше. Я не уберёг тебя. Какой же я ничтожный!

— Магистр, — я тоже остановилась, как и Эверус, — вам нет смысла себя винить. Вы не выдали ему меня, а это уже достойно не просто благодарности, но и награды. Вы рисковали ради меня. Возможно, даже своей жизнью.

— Если передо мной бы опять встал выбор, я бы снова выбрал тебя, Джесселин. Но всё было зря. — Он вновь покачал головой. — Я надеялся, что в тебе никогда не будет этой дряни.

— А в вас? — спросила тихо. — Вы заражены некромантией?

Он уже ушёл от одного ответа. Уйдёт ли второй раз? Магистр горько усмехнулся и посмотрел мне в глаза.

— Я говорил тебе, что не столь невинен. Я убивал, Джесселин, и проводил ритуалы. Я владею некромантией. Чернью заражаются не в первый год и даже не во второй, а через десять или даже пятнадцать лет активного использования этого дара.

Вот теперь мне искренне стало жалко моего наставника. Его не пощадит ни один закон любого государства. Некромантия под запретом. Строгое табу. Слишком смертоносная магия, слишком необратимая. На глаза навернулись слёзы.

Иногда так бывает, что даже у сильных людей случаются моменты слабости. В моменты слабости так легко обратиться не к свету, а к тьме. Черпнуть запретной силы, способной решить все проблемы.

— Почему?.. — тихо спросила я, никак не конкретизируя свой вопрос.

Но он понял. Сглотнул и отвернулся.

— Я был молод, голоден и слаб. Я влюбился в прекрасную девушку, что отвергла меня из-за моего положения. И я захотел отомстить. — Его губы сжались в тонкую линию. — Я совершил ошибку, Джесселин, когда пошёл на сделку с некромантом. С ним нельзя заключать сделки.

Нельзя… жаль, леди Эндервуд об этом не знала.

— Мне жаль, — тихо прошептала я.

— Видимо, это мой рок: влюбляться не в тех и совершать ошибки от любви. Но я искуплю всё, что совершил. Не волнуйся обо мне, Джесселин. Сейчас тебе следует позаботиться о себе. Времени слишком мало.

— Время… Вот почему некромант торопился с моей сестрой, — прошептала я. — У него тоже не было времени. Мы ведь могли не дожить и до двадцати… не успели бы заразиться чернью.

— Всё верно, Джесси. А прийти к твоей сестре раньше и успеть заразить её не получилось бы, ведь у ребёнка незрелый и нестабильный источник магии, — кивнул Тирон.

— Как его имя? — вмешался в диалог Эверус. — Этого некроманта. Мы должны знать, с кем имеем дело. В Малоземье, да и в Рамании много старинных рукописей, что-нибудь да найдём.

Я взглянула вперёд. Мы уже были близко от поселения малоземцев, многие повыходили из домов, наблюдая за нами. Лиц было не различить из-за закатного солнца, слепившего глаза. Данияр ждать нас не стал, он уже скрылся, видимо, в одном из домов. Я пыталась вычислить, который из них принадлежит шаману Кейну Эверусу, но все дома казались похожими друг на друга.

— Он сменил много имён за прошедшие четыре века, но чаще всего его называют Крылом ночи. Когда-то при рождении он был назван Талреманом Тирсом, но он не любит это имя. Предпочитает сокращённое — Талрем. Без фамилии, статуса или принадлежности к землям.

Талрем… ему подходит.

— Кажется, я уже слышал это имя, — нахмурился Эверус и взглянул в упор на меня: — И не от отца ли.

Я сглотнула. Мне хотелось верить, что шаман к этому не причастен. Но что, если всё сложнее, чем мне могло показаться?

Мы вошли в поселение. Малоземцы были разными, но все смотрели настороженно. Мужчины и женщины, дети, где-то бегали волчата, один даже упал мне под ноги и обернулся уже двенадцатилетним мальчишкой. Смутившись, извинился и побежал прочь, но я ещё несколько мгновений поражённо глядела ему вслед.

Оборотни… никогда прежде мне не доводилось видеть их. Причём мои глаза даже не успели заметить метаморфозы, казалось, вот он — волчонок, а в следующее мгновение едва уловимых изменений — уже человек.

— Не смотри так пристально, они смущаются, — хмыкнул Эверус.

— То есть им смотреть можно, а мне — нельзя? — уточнила я, наткнувшись на невысокую девушку со вздёрнутым носиком, кошачьими усиками и такими же ушками. Она держала на руках младенца и что-то шептала мужу — тоже коту, только более мужественному. Я отвернулась, следуя совету ректора и поспешила за ним.

Дом Кейна Эверуса действительно ничем не отличался от остальных: одноэтажное здание, наполовину вросшее в землю. Внутри было тепло и пахло снадобьями. Мы столпились в небольшом коридорчике, пока ректор выглядывал отца в разных комнатах — всего их тут было четыре. Яр стоял здесь же, прислонившись спиной к стене и сложив руки на груди. Я заставила себя оторвать от него взгляд и посмотреть вперёд, откуда к нам уже спешил Дейн Эверус.

— Отец занимается студенткой Канвуд. Предложил подождать его на кухне. Я пока отлучусь, с вашего позволения. Яр, откроешь мне портал в академию?

Для этого им пришлось выйти. Вернулся Яр уже один. И сразу принял на себя роль хозяина, показав, где кухня. Она была совмещена со столовой, разделял две части лишь стол-остров. Нас с магистром Кеосом усадили за обеденный стол, а Яр отправился на кухню. Я не вытерпела и подошла к нему. Он подогревал на огне кофейник и кастрюльку с молоком.

— Что ты собираешься делать?

— Приготовить раманский кофе. Будешь?

— Помнится, ты мне обещал, — с улыбкой откликнулась я.

Уголки губ Яра тоже тронула улыбка.

— А ты уже научилась готовить вишнёвый пирог?

— Всё недосуг, — покачала головой и серьёзно посмотрела на принца. — Мне страшно, Яр. Я боюсь не того, что у меня не будет времени научиться готовить вишнёвый пирог, а того, что для этого не будет причин.

— О чём ты?

Последнюю неделю он намеренно избегал меня и пришёл лишь сегодня, когда со мной случилось беда. Не мог проигнорировать. Я не глупая и всё понимаю.

— Ты обещал рассказать мне, когда что-то изменится, Яр. Скажи, ты по-прежнему контролируешь свою магию или она начала выходить из-под контроля?

Принц молчал, лишь взирал на меня с какой-то затаённой болью. Я прикусила губу. Неужели это началось? Он перестаёт контролировать магию из-за меня?

— Раманский кофе готовится на взбитом тёплом молоке, — ушёл от ответа Данияр и, налив в стакан молоко, взбил его магией. — Вода в кофейнике вскипает и проходит через молотые зёрна. В итоге получается горячий кофе. — Он сопровождал свои слова действием. Влил кофе в молоко, но необычно, а оставив на поверхности молока кофейный рисунок, и подал мне. — Но я никогда не боялся обжечься, обучаясь его готовить, Джесселин. А ты — боишься?

— Хоть духовка будет раскалена при приготовлении вишнёвого пирога, я боюсь не её жара, — на глаза навернулись слёзы, — а того, что вместо сахара я добавлю в тесто яд. И отравлю того, кто мне дороже всего на свете.

Отвернувшись, я сжала в руках стакан и вернулась за стол. Я — его яд. Я медленно уничтожаю его, но хуже всего, что он уже стал зависимым. Если бы я только знала лекарство от себя, то не пожалела бы за него никаких денег.

Я почувствовала приближение Яра. Он поставил второй стакан рядом с моим и наклонился так, что его ладони располагались на столе по обе стороны от моих. Дыхание обожгло ухо, а в нос ударил неповторимый запах можжевельника.

— Ты забываешь, что яд мне давно стал слаще сахара.

Яр отстранился так же порывисто, как и приблизился, и сел по правую руку от меня, напряжённо глядя в сторону двери. Там стоял мужчина, которого я никогда прежде не видела, но безошибочно узнала. Именно благодаря ему моя жизнь так изменилась.