Я выдернул клинок и, не вставая с колен, нанёс короткий рубящий удар снизу вверх. Чешуя треснула, брызнула густая, тёмная жидкость. Тварь изогнулась и с шипением уползла обратно в песок, оставляя за собой зигзагообразный след.

Я не стал преследовать. Охота была удачной только если добыча сама шла в руки. Преследовать раненое существо в его стихии — верное самоубийство.

Я продолжил путь, и скоро моё терпение было вознаграждено. В тени большого каменного строения я нашёл гнездо. Небольшое углубление в песке, усыпанное обломками скорлупы странного, перламутрового цвета и тремя крупными, пульсирующими теплом ядрами. Хранитель гнезда, судя по всему, был тем самым червем, что я только что ранил.

Я быстро подобрал трофеи, чувствуя прилив азарта. Это уже было что-то. Но удача редко приходит одна. Рядом с гнездом, наполовину засыпанный песком, лежал и другой артефакт — кривой, похожий на коготь из такого же тёмного металла, что и мой клинок. Он был тяжёлым и холодным, и на его поверхности виднелись причудливые вихреватые узоры.

Я сунул его в сумку вместе с ядрами. Вес добычи приятно оттягивал плечо.

Дальнейшие поиски оказались менее успешными. Я нашёл ещё двух червей, но они были осторожны и не подпускали близко, предпочитая скрываться в песке. Однажды я попытался использовать магию воздуха, чтобы создать песчаную бурю и выкурить одного из них, но чуть не потерял сознание от перерасхода сил. Песок лишь слегка взметнулся и тут же опал. Этот мир сопротивлялся мне.

Солнце начало клониться к горизонту, окрашивая пески в багровые и лиловые тона. Жара спала, но её сменил пронизывающий до костей холод. Пустыня жила по своим суровым законам.

Я понял, что пора отступать. Силы были на исходе, вода закончилась, а сумка была наполнена достаточно, чтобы первый выход не считался провальным.

Я нашёл свой вход — тот самый разрыв в реальности, который всё ещё висел в воздухе, мерцая, как марево. Я бросил последний взгляд на бескрайние, безжалостные пески, на этот мир, который едва не стал моей могилой и который теперь стал моим источником надежды.

И шагнул назад.

Переход был столь же резким. Давящая жара сменилась вечерней прохладой родного леса. Воздух, влажный и пахнущий хвоей, показался мне напитком богов. Я упал на колени, вдыхая его полной грудью.

Гром встретил меня тревожным ржанием. Я поднялся, отряхнулся и подошёл к нему, похлопывая по шее.

— Всё в порядке, брат. Вернулся.

Я развёл маленький костёр, не столько для тепла, сколько для успокоения нервов. При свете пламени вытряхнул содержимое сумки. Четыре ядра, одно крупнее других, и тот самый коготь.

Я взял самое маленькое ядро и, как уже делал раньше, заставил себя поглотить его энергию. Ручеёк силы, едкий и чуждый, влился в меня, прогоняя самую острую усталость. Голова прояснилась.

Затем я взял в руки коготь. Он был холодным и инертным. Но что-то внутри меня, та самая, новая, стихийная сущность, отозвалась на него лёгкой дрожью. Это был не просто сувенир. В нём была сила. Древняя, чужая.

Я спрятал его обратно, как самую ценную находку.

А после сидя у костра смотрел на свои трофеи. Это было начало. До двадцати тысяч имперских было ещё ой как далеко. Но теперь я знал, что путь есть.

И я был готов пройти по нему до конца. Через пески, через кровь, через боль. Лишь бы не обратно. Лишь бы не в ту клетку, из которой я выбрался.

Я затушил костёр и лёг спать, прижимая сумку с добычей к груди. Завтра предстоял новый день. И новая охота.

Утренний туман стелился по земле, цепляясь за пожухлую траву и голые ветви деревьев. Я сидел у потухшего костра, перебирая в руках вчерашние трофеи. Четыре ядра, холодные и безжизненные на ощупь, и загадочный коготь, от которого исходил лёгкий, едва уловимый звон в самой глубине моего сознания.

Мысли путались. С одной стороны — жгучее, всепоглощающее желание сорваться с места и мчать в столицу, к воротам Академии. Этих ядер, даже с учётом продажи когтя, едва ли хватило бы на взнос за первый месяц. Нужно было больше. Намного больше.

С другой стороны… я смотрел на туман, на знакомый лес, на землю, что всё ещё была землёй моего отца. Моего рода. Этот Разлом, этот ядовитый нарыв на теле удела, был моей проблемой. Не потому, что отец приказал. А потому, что я мог его решить.

Раньше я бежал сюда из эгоизма, из желания доказать что-то. Теперь же видел ситуацию иначе. Если оставлю Разлом открытым, рано или поздно из него выползет что-то такое, что не будет по силам местным дозорам. И пострадают не только мои амбиции. Пострадают люди. Наши люди. Арендаторы, лесники, простые крестьяне. И вина за это ляжет на наш дом. На меня.

К тому же… зачем искать новые опасности, если здесь, под боком, лежала нетронутая сокровищница? Пусть и опасная.

Решение созрело быстро, как будто ждало своего часа. Я не просто уйду, а закрою эту дыру. Полностью. Заберу всё, что смогу унести, и уничтожу ядро. Ради денег. Ради опыта. И ради того, чтобы оставить за спиной чистую землю.

Я встал, отряхнулся и принялся готовиться. Действовал уже не как новичок, а как ветеран, познавший цену ошибкам.

Первым делом — вода. Я нашёл ручей, наполнил свою флягу до отказа. В пустыне вода была ценнее золота.

Потом — маскировка. Я вымазал лицо и руки грязью, чтобы меньше сгорать на солнце. Проверил, чтобы ни кольчуга, ни кожаная куртка не бренчали и не скрипели.

Не стал торопиться с входом. Снова подобрался к поляне и залёг в наблюдении. Разлом висел на своём месте, мерцая тем же жёлтым светом. Но теперь я искал не столько угрозы, сколько закономерности. Я заметил, что песок у самого его подножия шевелится чаще. Там был своего рода «перекрёсток», по которому твари приходили и уходили.

Значит, нужно было избегать этого места. Искать другой путь.

Я обошёл поляну по периметру, пока не нашёл то, что искал — высокий скальный выступ в паре сотен шагов от Разлома. Оттуда открывался хороший вид на окрестности, а главное — до него можно было добраться, не выходя на открытый песок.

Вполз на скалу, лёг на живот и замер. Теперь я был не охотником, идущим по следу, а снайпером, выслеживающим свою цель.

Ожидание было долгим. Солнце поднялось высоко, и жара снова стала невыносимой. Но я терпел. Научился терпеть.

И дождался.

Из песка, метрах в трёхстах от меня, выполз не червь. Существо было крупнее, размером с телёнка, и напоминало скорпиона, но с шестью клешнями и хвостом, увенчанным не жалом, а чем-то вроде кристаллического нароста. Оно двигалось медленно, тяжело, словно таща за собой невидимый груз. И от него исходила та самая, знакомая волна энергии, что и от ядра Разлома, только слабее.

Сердце ёкнуло. Это не простая тварь. Это — один из хранителей. Возможно, даже один из тех, что питалось непосредственно от ядра. Его ядро должно быть мощнее. И, скорее всего, именно такие существа были ключом к нахождению самого ядра.

Я не стал спускаться. Спуск занял бы время, а существо могло уйти. У меня было только одно преимущество — высота и фактор внезапности.

Поднялся на колени, вынул из ножен клинок, но не для ближнего боя. Закрыл глаза, сконцентрировавшись. Я чувствовал стихии этого мира, их чужеродность, их сопротивление. Но теперь я знал их немного лучше.

Я не стал пытаться поднять бурю или сдвинуть дюну. Я сосредоточился на малом. На самом очевидном. На солнце. На палящем, безжалостном свете, что выжигал всё вокруг.

Я представил себе линзу. Огромную, идеальную линзу, собирающую лучи в одну точку. Точку на спине у скорпиона, прямо у основания хвоста.

Энергия рванула из меня, и на этот раз мир отозвался быстрее. Воздух над существом задрожал, заискрился. Песок вокруг него начал плавиться, превращаясь в стекло.

Скорпион взвыл — пронзительно, явно огорчённый происходящим. Он затрясся, пытаясь сбросить с себя невидимый груз, но было поздно. На его панцире появилось чёрное, дымящееся пятно. Пахло палёным хитином и озоном.