Тот самый «усатый», здоровенный детина, оказался один на один со мной. Его уверенность сменилась настороженностью, но он был ещё полон злобы.

— Ну что, барчук, хочешь потыкаться? — он выхватил зазубренную саблю.

Я не ответил. Просто сконцентрировался на себе. На том самом, первом даре — личном усилении. Я чувствовал, как мускулы наполняются стальной силой, как обостряется зрение, замедляется время. Сбросил плащ, остался в одной кольчуге.

Он атаковал первым, с рёвом сделав размашистый рубящий удар. Я не стал уворачиваться. Встретил его клинок… запястьем в кольчужной перчатке.

Раздался оглушительный лязг. Сабля отскочила, будто ударилась о скалу. Глаза бандита округлились от непонимания и боли, отдающей в руку.

Я не дал ему опомниться. Моя нога со свистом взметнулась и ударила его по руке с зажатой саблей. Кость хрустнула. Сабля с звоном полетела в сторону.

Он зарычал и попытался схватить меня в охапку другой рукой. Я ловко увернулся, поймал его руку, развернулся спиной к его груди и резко дёрнул на себя, проведя бросок через бедро. Он грохнулся на землю с таким треском, что, казалось, содрогнулась вся дорога.

Я наступил коленом на его грудь, прижимая к земле. Он захрипел, пытаясь вырваться, но моя сила была несокрушимой. Его глаза расширились от животного страха.

— Видишь? — тихо спросил я, глядя на него сверху вниз. — Без всякой магии. Чистая физика. Убивать тебя я не буду. Слишком много возни. Но если ещё раз увижу тебя на этой дороге… — я немного усилил давление, и он застонал.

— Не буду столь милосерден. Понятно?

Он закивал, захлёбываясь, его глаза умоляли о пощаде.

Я поднялся, отпустив его. Он тут же отполз, хватаясь за сломанную руку, и, спотыкаясь, бросился бежать, не оглядываясь на своих товарищей. Те, кто мог двигаться, поползли следом.

Я стоял, тяжело дыша. Адреналин ещё бушевал в крови. Руки слегка дрожали, но на душе было непривычно… легко. Ярость ушла, оставив после себя странное удовлетворение.

Ко мне подошёл Влад. Он молча поднял мою правую руку, осмотрел запястье, где на перчатке осталась глубокая зазубрина от сабли.

— Кольчуга деда выдержала, — констатировал он. — А вот техника… техника хромает. Слишком много лишних движений. Сила есть, а толку мало. Надо будет над этим поработать.

Я рассмеялся. Это был чистый, искренний смех, которого во мне не было очень давно.

— Учитель, значит?

— А кто же ещё? — фыркнул он, поворачиваясь к лошадям. — Раз уж я согласился за тебя отвечать. Теперь поедем, или ещё кого-нибудь избить хочешь?

— Поедем, — я вскочил в седло, чувствуя прилив бодрости. — Склеп Хрустальных Слёз ждёт. Надеюсь, там хоть можно будет поговорить, а не сразу драться.

— Сомневаюсь, — безрадостно пробурчал Влад, поднимаясь на своего коня.

— Но там, по слухам, очень красиво. Перед смертью полюбуешься.

Мы тронулись в путь, оставив позади пыль и стонущих бандитов. Обычный разбойничий разговор на обычной дороге. После огненных големов и разумных скорпионов это было почти… по-домашнему.

Дорога тянулась меж холмов, и лишь скрип седел да мерный топот копыт нарушали тишину. Напряжение после стычки с мародёрами постепенно спадало, уступая место задумчивости. Я смотрел на спину Влада, на его прямую, несгибаемую осанку, и вопрос, который давно вертелся у меня на языке, наконец вырвался наружу.

— Влад, — начал я, подъезжая ближе. — Задаю вопрос как… как наниматель. Как ты, Магистр, человек с такой силой и опытом, вообще оказался в крепостных? И почему за столько лет не скопил на вольную? Такие навыки должны цениться.

Влад не обернулся, но его плечи чуть подались вперёд. Он молчал так долго, что я уже подумал, что он проигнорирует вопрос.

— Родился в них, барин, — наконец прозвучал его хриплый голос. — Мой отец служил оружейником у старого барона Козловского. Я с молотка начал, а потом… проявился дар. Вода. — Он коротко, без радости усмехнулся.

— Барон решил, что выгоднее иметь своего доморощенного мага, чем продавать меня в столицу. Обучали тут же, при усадьбе. Счёт за обучение, за ингридиенты, за всё… прибавили к моему долгу. А я… — он вздохнул, — характер у меня, говорили, вспыльчивый. Не мог смолчать, когда видел несправедливость. Штрафовали. Часто. Потом Машенька родилась… её мать умерла. Всё на мне. Долг рос быстрее, чем я мог его отработать. Так и жил. От штрафа до штрафа, от задания до задания. А вольная… она стала казаться какой-то сказкой. Не для меня.

Его рассказ был лишён эмоций, словно он говорил о чужой жизни. Но в этой ровной, спокойной интонации была такая бездна отчаяния и смирения, что у меня сжалось сердце.

— Как устроимся в столице, — твёрдо сказал я, глядя на его затылок, — первым делом решим вопрос с твоими бумагами. И с Машей. Вы будете свободными. Официально.

Влад наконец обернулся. Его старые глаза смотрели на меня с лёгким недоумением.

— Ты и так для нас больше сделал, чем кто-либо. Живы. Целы. Имеем шанс. Этого достаточно.

— Нет, — я покачал головой. — Не достаточно. Я… — я запнулся, подбирая слова.

— Не люблю держать людей в неволе. Даже по контракту. Мне хочется, чтобы за мной шли потому, что хотят этого. По доброй воле. А не потому, что обязаны.

Старик долго смотрел на меня, и в его взгляде что-то менялось. Исчезала привычная сдержанная насмешка, появлялось что-то вроде… уважения.

— Это… достойное желание, барин, — произнёс он наконец.

— Очень достойное. Для барона. А может, — он чуть прищурился, — даже и для князя.

Его слова задели во мне какую-то потаённую струну. Ту самую, что тянулась к чему-то большему, чем просто учёба в Академии.

— Князя? — я усмехнулся, но в голосе прозвучала не насмешка, а вызов. — А почему бы и нет? Если судьба позволит дожить до такого момента, я не прочь стать и Великим князем. Мир меняется, Влад. Разломы всё перевернули. Старые правила уже не работают. Почему бы не написать новые?

Влад тяжело вздохнул, и его взгляд снова стал острым, солдатским.

— Дожить, барин… Дожить до этого момента и будет самой большой проблемой. Великие князья не на пустом месте растут. Их троны политы кровью. И не только чужой. Ты готов замочить руки по локоть? Пройти по трупам? Предать тех, кто тебе доверяет, ради высшей цели?

Его вопросы висели в воздухе, тяжёлые и неудобные.

— Я не знаю, — честно ответил я. — Но знаю, что не хочу быть пешкой. Ни в чьей игре. Ни отца, ни Императора, ни кого бы то ни было. Хочу сам решать свою судьбу. И если для этого придётся замараться… что ж, я уже не тот чистенький аристократ, что сбежал из дома.

Мы снова замолкли, каждый погружённый в свои мысли. Дорога вела нас к новому Разлому, к новой опасности. Но теперь между нами повисло нечто большее, чем просто контракт наёмника и работодателя. Повисло понимание. И возможно — общая цель.

— Ладно, — буркнул Влад, прерывая молчание. — Мечтать не вредно. А для начала — надо этот проклятый «Склеп» закрыть. И остаться в живых. Всё остальное — потом.

Он пришпорил лошадь, вырываясь вперёд. Я последовал за ним, чувствуя, как в груди разгорается не только привычная решимость, но и новая, странная жажда. Жажда не просто выжить, а оставить свой след в этом мире. Какой бы ценой это ни обошлось.

Мы стояли перед входом в «Склеп Хрустальных Слёз». Воздух здесь был влажным, затхлым и тяжёлым. Он пах сырой землёй, гниющим деревом и чем-то ещё — сладковатым, трупным душком. В отличие от «Огненной кузницы», отсюда не било энергией — она сочилась, как яд из раны.

Влад, стоявший рядом, мрачно крякнул, поводя плечами.

— Ну, вот это уже моё. Вода, сырость, гниль… тут я как рыба в воде. Но что-то мне это всё не нравится. Пахнет нечисто. В прямом смысле.

Я кивнул, чувствуя то же самое. Моя универсальная чувствительность улавливала не просто стихию, а нечто… испорченное. Искажённое.

— Некроманты? — предположил я, вспоминая карту и слухи.

— Или что-то очень на них похожее, — подтвердил Влад, вынимая свой жезл. Влага из воздуха тут же начала конденсироваться на его наконечнике, образуя медленно вращающуюся сферу чистой воды.