Когда девушки попрощались и ушли в замок, я задержался в саду. Липовый аромат и журчание фонтана не успокаивали — внутри всё кипело.

Я опустился на край скамьи, глядя в мутную воду. Завтра после обеда я уеду. В столицу. С выполненным контрактом, с деньгами, с новыми знакомствами и, как ни странно, с новыми обязательствами.

Но стоило мне закрыть глаза, и перед ними вставали не кристаллы и артефакты, не замковые интриги и даже не мёртвый магистр огня. Передо мной вставали серые глаза Анастасии. Спокойные, вдумчивые, но в них горел огонь. Такой же, как во мне.

Я тяжело вздохнул, поднялся и направился в сторону своей комнаты. Завтра всё начнётся по-новому.

Сборы в дорогу прошли на удивление спокойно. Настоящий барон Волконский прислал мне дорожный пропуск и пару надёжных людей, чтобы довели обоз до самой границы удела. Деньги лежали в мешке на поясе — тяжёлым, успокаивающим грузом. Завтра меня ждала столица. Академия. Новый этап.

Лишь короткий прощальный разговор задержал меня у замка:

— Помни, — сказал Волконский, крепко пожимая руку, — в столице союзники дороже золота. Береги связи. Береги себя. А с этими… — он усмехнулся, глядя в сторону западных лесов, — мы ещё разберёмся.

Я кивнул и тронул Грома. Каменные стены замка скрылись за поворотом, и дорога вилась меж полей, обожжённых солнцем. Воздух был свеж, пах свободой.

Прошло всего несколько километров, когда дорогу перегородил отряд. С два десятка вооружённых оборванцев — и трое впереди. Самозванец, тот самый, что ещё недавно сидел в кресле барона, а рядом с ним — двое. Силу их чувствовать было не нужно. От них буквально тянуло магией — магистр льда и магистр воздуха.

Самозванец ухмыльнулся, шагнув вперёд. Его голос был приторным, но за ним сквозила ненависть:

— Щенок. Ты испортил нам всю игру. Ты ещё не понял, что теперь умрёшь? Что я лично вырву твоё сердце и повешу его у ворот?

Я удивил даже самого себя — в груди было полнейшее спокойствие. Я поправил поводья и тихо произнёс:

— Какая замечательная встреча.

Слова мои резанули воздух, как нож. Магистры переглянулись, и я видел, как их лица дёрнулись. Они привыкли к страху, к мольбам. А я был спокоен. Слишком спокоен.

Самозванец этого не заметил — он продолжал плести свои угрозы, распаляясь всё больше:

— Я изощрённо убью тебя! Я сделаю так, что твой род будет проклинать твоё имя…

— Достаточно, — оборвал я его. И, повернувшись к магистрам, добавил с ленивой усмешкой:

— Сейчас я призову свою страшную архимаговскую армию. Она превратит вас всех в свиней.

Я выдержал паузу и пожал плечами.

— Хотя… зачем? Большинство из вас и так свиньи. А превращать в более благородных животных я не желаю.

Это сработало. Улыбки слетели с лиц магистров, глаза налились яростью. Они взметнули руки, готовясь к атаке. Воздух задрожал, морозные кристаллы закружились в вихре.

Но я уже щёлкнул пальцами.

Из тени леса, из-за холма, из травы вырвались десятки атак сразу. Огненные стрелы, каменные осколки, молнии и арбалетные болты обрушились на магистров и их подручных. Те не успели даже поднять щиты — слишком внезапно, слишком много направлений. Разбойники завизжали и кинулись бежать, но бежать было некуда.

Из-за деревьев показались люди Волконского. Ветераны, закованные в простые, но крепкие доспехи, двигались слаженно, как единый механизм. За ними — союзники из соседних уделов. Кольцо смыкалось быстро.

Я поднял руку:

— Горластого не трогать! — и спешился с коня.

Самозванец замер, оборачиваясь то ко мне, то к сжавшемуся кольцу воинов. На его лице впервые проступил страх.

Я шёл к нему медленно, каждое движение обдуманно. По пути напитав пальцы силой до предела — плотной, сконцентрированной.

— Ты хотел видеть смерть? — спросил я тихо. — Смотри.

И поставил щелбан.

Щелчок прозвучал громче удара меча. Самозванца подбросило, он отлетел на несколько метров и рухнул в пыль, захрипев.

Позади гремел бой — люди Волконского уже заканчивали вязать оставшихся. Но для меня этот миг был важнее всего. Я смотрел на самозванца сверху вниз и впервые чувствовал не гнев и не ярость. Только холодное удовлетворение.

Игра продолжалась, но теперь правила задавал я.

Барон Волконский шагал по полю боя неторопливо, как хозяин, возвращающийся в собственный дом. Его люди уже собирали трофеи, стаскивали связанных разбойников в кучу. Магистры лежали под арканами, у каждого на шее висел тяжёлый амулет подавления.

— Ну что ж, Кирилл Львов, — произнёс барон, остановившись рядом со мной. Его голос звучал спокойно, но в глазах горел живой огонь. — Прекрасная работа. Ты не просто выстоял, ты помог разыграть представление, которое мы приготовили. Без тебя гонялись бы за этими шакалами ещё бог весть сколько. А теперь они все здесь. В одном месте.

Он кивнул в сторону самозванца, всё ещё лежавшего без сознания.

— Жаль только, что этот говорун отрубился. Хотелось бы, чтобы пришёл в себя до приезда императорских дознавателей.

Я хмыкнул.

— Не волнуйтесь. Дознаватели и мёртвого допросить могут.

Барон расхохотался, хлопнул меня по плечу.

— Ты только не вздумай такие шутки в столице отпускать. Там, знаешь ли, слух у стен слишком острый. Пошутишь про Императора не в том ключе — и запрут хорошего парня в застенках. А в застенках столичных не разгуляешься.

— Спасибо за совет, господин барон, — я склонил голову. — Учту. Но теперь мне пора. До столицы ещё далеко, а я хочу прибыть раньше, чем начнутся вступительные испытания в Академию.

Волконский посмотрел на меня внимательно, чуть дольше, чем это было нужно.

— Понимаю. — Он на мгновение понизил голос: — Мы допросим магистров. Уж слишком уж слаженно они действовали с этим самозванцем. Скажу по секрету — у меня есть подозрения: это не просто беглые наёмники. Слишком много у них силы и дисциплины для простых разбойников. Пахнет чужой школой. Шпионов конкурирующей империи, может, подослали. Из какой именно — пока не ясно.

Я нахмурился.

— Значит, эта история тянется куда дальше простого разбоя.

— Так и есть, — барон кивнул. — Но это уже моя забота. Тебе же — дорога и твоя цель. И запомни, Кирилл: ты сегодня показал себя не как мальчишка, а как воин и как умный игрок. В столице это тебе понадобится.

Я поблагодарил, склонив голову. Взгляд Волконского был тяжёлым, но в нём сквозило уважение. Он проводил меня взглядом, пока я не вскочил в седло и не тронул Грома.

Дорога на столицу была ещё долгой. Но теперь я знал: в неё я везу не только золото и опыт боёв с Разломами, но и нечто большее. Своё имя. Имя, которое уже начинало что-то значить.

Дорога к столице была длинной и нудной. Мы с Громом двигались через леса, перелески и редкие поля, где крестьяне ещё пытались что-то вырастить на земле, пережившей войну и разломы. Люди жили бедно, но держались.

На третий день пути я наткнулся на деревеньку, едва ли насчитывавшую больше пары сотен душ. Ничего особенного: покосившиеся крыши, дым из печных труб, запах навоза и свежего хлеба. Но именно здесь меня ждал любопытный эпизод.

У сельской площади, возле телеги, нагруженной мешками и бочонками, спорили двое. Молодой парень лет восемнадцати, худой, но жилистый, с руками, испачканными землёй и травами, и чиновник в сером кафтане с баронской печатью на груди.

— Я по приказу старосты закупил! — горячился парень, сжимая кулаки. — Травы, коренья, всё для зелий. Барон же сам распорядился — готовиться к зиме, к болезням.

— Где приказ на бумаге? — холодно парировал чиновник, упёрев руки в бока. — Нет бумаги — нет приказа. И вообще, староста не имеет права тратить баронские деньги.

— Так я свои потратил! — выкрикнул парень, и голос его сорвался. — Всё, что собирал для поступления в Академию! Сказали, нужно, я помог. А теперь выходит, что зря?

Я остановил Грома, прислушиваясь. На телеге и впрямь лежали мешки с кореньями и пучки сушёных трав. Знакомый запах ударил в нос. Отец такие же ингредиенты закупал у травников, когда готовил укрепляющие зелья для дружины. Ничего редкого, но товар нужный, всегда в цене. Хотя может и редкие вещи найдутся.