Я ускорил шаг, слыша за спиной далёкие выкрики монстров. Они не отставали. Но я уже знал — догонят или нет, встречать их я буду на камне, а не в зыбкой, враждебной траве.

Я шёл всё быстрее, пока равнина окончательно не сменилась грубым камнем. Первые холмы встретили меня крутым склоном, усыпанным мелкой осыпью. Камни катились из-под сапог, каждый шаг грозил предательским срывом. Приходилось цепляться руками за выступы, балансировать, чтобы не рухнуть вниз.

Сзади раздалось завывание — глухое, протяжное, полное ярости. Монстры не собирались отпускать. Я чувствовал, как они сбиваются в стаю, как тянется их запах гнили и сырости. Но подниматься они спешили не так охотно. Камень не был их стихией. Это давало мне немного времени.

Я добрался до узкой площадки, откуда открывался вид на равнину. Там, внизу, темнота словно шевелилась. Сотни глаз светились тусклым светом, следя за каждым моим движением. Но вверх за мной решались идти лишь самые отчаянные твари. Их когти скрежетали по камню, и я видел, как одна из них сорвалась и с визгом рухнула вниз, разбившись о валуны.

Сердце билось слишком громко, дыхание рвалось наружу, но я не позволял себе останавливаться. Скалы становились круче, резче. Ночь вокруг не отступала — наоборот, она будто сгущалась, подталкивая меня к границе сил. Каждый шаг вверх был как вызов: выживешь — или сорвёшься.

И всё же я шёл. Пусть пальцы ломило от напряжения, пусть спина горела от ран — я чувствовал, что здесь, наверху, у меня будет шанс. На равнине я был дичью, здесь мог стать охотником.

Я остановился, переводя дух, и обернулся. Ниже по склону шевелились тени — несколько тварей уже карабкались следом, издавая рваные, нечеловеческие звуки. Но дальше, внизу, основная масса оставалась на равнине, не решаясь рвануть за мной.

— Ну что ж, — прошептал я, чувствуя, как в ладонях вновь собирается энергия. — Давайте посмотрим, кто из нас первый сорвётся.

Первая тварь добралась почти до моей площадки. Из темноты вынырнула лапа с длинными когтями, вцепилась в край камня. Я видел, как её тело — будто сросшееся из костей и сухожилий — поднимается всё выше, как пасть щёлкает в предвкушении.

Я рванулся вперёд, врезав клинком в её морду. Удар рассёк щеку, но вместо крика тварь лишь захрипела и рванула лапой так, что камень под ногами треснул. Меня качнуло — шаг в сторону, и полетел бы вниз.

Я вбил клинок в щель между плитами, ухватился, сдерживая дыхание. Вторая лапа твари уже тянулась к моим ногам. Я не стал ждать — собрал в ладони сгусток огня и всадил его ей прямо в пасть. Вспышка осветила скалу, показав на миг пустые, как у черепа, глазницы. Запахло палёной плотью. Существо взвыло и сорвалось вниз, гремя когтями о камень, пока не исчезло в темноте.

Я едва удержался, плечо хрустнуло от напряжения. Внизу гулко перекатился эхо-рев стаи — будто они осознали, что охота продолжается.

И я понял — это был только первый. За ним полезут другие. Каждый бой на этом склоне будет не только схваткой, но и проверкой равновесия. Шаг в сторону — и камень, и смерть под ним.

Я выдернул клинок, перевёл дух и снова вскинул взгляд наверх. Скалы тянулись ещё выше, уходя во тьму. Впереди — ночь и неизвестно сколько сражений.

Я стиснул зубы и пошёл дальше, чувствуя, как тени за спиной шевелятся, готовясь к новой атаке.

Добрался до уступа, который напоминал узкий карниз, врезанный в скалу. Силы уже на исходе — каждая мышца горела, лёгкие работали, словно меха в кузнице. Но я знал: отдыхать нельзя. Ночь только набирала силу.

Шорох за спиной прозвучал слишком близко. Я резко обернулся — и встретился взглядом с глазами, горящими жёлтым звериным светом. Оборотень. Настоящий. Не жалкие тени, не склизкие твари — а массивная фигура, сочетающая в себе силу зверя и ловкость человека.

Он не спешил нападать. Стоял на четвереньках, цепляясь когтями за камень, и рычал, низко, срываясь на утробный хрип. Я чувствовал, как по телу пробегает волна страха, холодная, липкая. Усиление в венах взвыло, требуя боя.

Я сделал шаг в сторону, выискивая позицию. Но он прыгнул первым. Лапа с когтями ударила сверху — я успел подставить клинок, но сила удара сбила меня с ног. Кольчуга спасла от смертельных ран, но дыхание выбило начисто. Я перекатился, едва уйдя от зубов, которые щёлкнули там, где секунду назад была моя шея.

— Ну давай… — прохрипел я и поднялся.

Оборотень снова прыгнул. В этот раз я встретил его сгустком огня прямо в грудь. Пламя взорвалось, осветив карниз, но тварь не упала. Она заревела и только разозлилась, вцепившись когтями в камень и рванувшись ко мне.

Мы сцепились. Клинок в одной руке, пламя в другой. Каждый удар отзывался болью. Я раз за разом пытался достать сердце, но он был быстрее, сильнее, будто сама скала ожила. Когти скользнули по кольчуге, оставив вмятины и полосы. Одно движение — и я почувствовал, как горячая кровь бежит по боку.

Я врезал клинком в плечо, он завыл, но тут же лапа обрушилась мне на спину. Меня прижало лицом к камню. Едва-едва успел согнуться, чтобы зубы не сомкнулись на шее. Внутри всё кричало — ещё чуть-чуть, и конец.

Тогда я собрал остатки сил. Сжал зубы и, сжав кулак, вогнал сгусток огня прямо ему под челюсть. Вспышка ослепила, запах палёного меха ударил в нос. Он отпрянул, и я, хрипя от боли, всадил клинок снизу вверх, прямо в грудь.

Рёв оборвался, зверь дёрнулся и рухнул в сторону, сшибая камни. Его тело скатилось вниз, исчезнув во мраке.

Я остался стоять на коленях, дрожа, едва удерживая клинок в руках. Каждый вдох был похож на нож, вонзающийся в рёбра. Но я был жив. Ещё один шаг и посмотрел наверх. Скала темнела выше, и там ждала следующая проверка.

Я поднялся, с трудом опираясь на клинок, словно он был посохом. Плечо горело от глубокой раны, бок ныл, кольчуга звенела, пока я двигался. Но хуже всего был не физический урон, а пустота внутри — магия уходила, силы таяли, и впервые за эту ночь понял: запас не бесконечен.

Оборотень был сильнее всех, с кем я сталкивался раньше. А ведь это не вершина. Таких наверняка ещё несколько, и каждый шаг к вершине будет стоить дороже.

Я заставил себя остановиться и вдохнуть глубже, выровнять дыхание. Не просто идти дальше — а просчитывать. Сколько ещё врагов? Какой запас сил мне нужен, чтобы добраться до рассвета? Убеждать себя, что кольчуга спасёт от каждого удара — глупо. Она уже едва держалась. Один точный выпад в незащищённое место, и конец.

Я сел на камень, вытащил из мешка ядро одной из убитых тварей. Оно было тёмным, с тусклым внутренним свечением. Положил в ладонь, позволил энергии пройти сквозь себя. Сила вошла неохотно, будто ядро сопротивлялось, но всё же часть усталости отступила. Не полностью, но хватило, чтобы снова подняться.

— Беречь силы… — пробормотал я вслух, словно убеждая сам себя. — Не геройствовать. Думать.

Я сжал кулак. На этот раз я должен выжить не только упорством, но и головой. Пусть ночь будет длинной — я обязан прожить её до конца.

Я двинулся дальше, шаг за шагом, заставляя ноги слушаться. Скала впереди возвышалась чёрным зубцом, и каждый метр вверх казался вечностью. Но тут… мир изменился.

Не хрустели камни под сапогами, не тянулись тени. Вдруг всё стихло. Даже собственное дыхание показалось чужим. Я остановился, обернулся — и понял, что вокруг больше нет привычного ландшафта. Словно кто-то смахнул краски с холста и нарисовал новый фон.

Позади меня — не равнина, а бездонная тьма. Впереди — узкая тропа, висящая в пустоте.

— Ну здравствуй, — раздался голос. Он не звучал снаружи. Он вибрировал внутри головы, резонируя в костях. — Бежишь вверх? Думаешь, выживешь?

Я не ответил.

— Всё равно падёшь, — продолжал голос. — Как твой отец, как все твои братья. Ты — слабый. Ты всегда был слабым.

Я стиснул зубы, сделал шаг вперёд. Тропа под ногами зашаталась, будто проверяя решимость.

— Хочешь доказать обратное? — прошипел голос. — Тогда взгляни.

И прямо передо мной, в полумраке, возникли лица. Лицо Влада, бледное, искажённое ужасом. Лицо Маши, залитое слезами. Лицо Кири, искажённое отчаянием. Они тянули ко мне руки — не с просьбой, а с упрёком.