Решение пришло само собой. Ночью отдых, утром — в путь. Там, внутри разлома, всё проще: или ты, или они. Ни переговоров, ни правил чужой игры. Только твои силы и твоя воля.

Я спрятал список за пазуху, проверил ножны с клинком и кожаные доспехи. Всё было при мне. Да, этот выход в разлом будет стоить денег, сил и, может, крови. Но это будет мой выбор. Моя дорога.

Улыбнулся. Хоть где-то я мог решать сам.

Утро встретило меня прохладой и серым небом. Петербург просыпался: телеги скрипели по мостовым, торговцы выкладывали на прилавки свои товары, слуги спешили с кувшинами и корзинами. Но всё это словно не касалось меня.

Я позавтракал наскоро: кусок хлеба, немного вяленого мяса и кружка тёплой воды. Влад смотрел на меня исподлобья, но промолчал — он понимал, что переубедить меня невозможно. Киря пытался было спросить, не стоит ли ему пойти вместе, но я лишь усмехнулся: «На этот раз нет. Разберусь сам».

К полудню миновал городские стены. Дальше начиналась дорога, что вела к мелким разломам на окраинах огромной Московской зоны. Пыльная тропа, утоптанная десятками сапог и копыт, уходила вперёд между холмов и перелесков. По краям дороги росли кусты шиповника, над головой лениво кружили вороны.

Я шёл уверенно, но внутри бурлило странное настроение. С одной стороны — злость: на этих «хозяев города», что возомнили себя вершителями судеб. С другой — лёгкая тревога: слишком уж быстро я начал привыкать к риску и к тому, что всегда удаётся выкрутиться.

С каждым шагом я словно стряхивал с себя остатки городской суеты. Здесь, за стенами, снова начинался мой мир — мир опасностей, где всё решают твои сила, внимание и воля.

Когда тропа свернула к низине, я увидел впереди знакомое мерцание — тонкая дымка над землёй, искажённый воздух, от которого щемило в висках. Разлом. Небольшой, но живой. Его границы ещё не разъелись до размеров врат, через которые прорывались твари в Московской зоне, но всё равно он дышал опасностью.

Я остановился, глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Настроение было сосредоточенное, злость уступила место холодной решимости. «Ну что, посмотрим, кто сегодня окажется добычей», — пробормотал я себе под нос и шагнул ближе.

Я подошёл к самому краю. Воздух вокруг дрожал, будто от жары, хотя день был прохладным. Стоило шагнуть ближе — и привычные звуки исчезли. Ни скрипа ветвей, ни щебета птиц, только гул, будто сердце мира билось прямо под ногами.

Я вытащил клинок — не для бравады, а чтобы рука сразу привыкла к его весу. В таких местах лишние секунды решают всё.

Сделал шаг вперёд — и мир перевернулся.

Под ногами исчезла тропа, вместо неё — каменистая равнина, усыпанная трещинами, откуда сочился тусклый зелёный свет. Небо здесь было низким, тёмным, как перед грозой. Ни солнца, ни луны, лишь тусклое марево.

Первое ощущение всегда было одинаковым: пустота в груди и звон в ушах, словно сам разлом вытягивал из тебя лишние мысли и эмоции, оставляя лишь голый инстинкт. Я остановился, закрыл глаза и позволил телу привыкнуть. Вдох, выдох.

«Хорошо, — сказал я себе. — Спокойно. Это не Московский разлом. Это малая язва, она меня не сломает».

Я открыл глаза и огляделся. Вдали мелькнула тень. Слишком быстрая, чтобы разглядеть, но достаточно близкая, чтобы сердце сжалось. Монстры знали, что сюда вошёл человек. И теперь всё зависело от того, насколько я готов.

Крепче сжал рукоять клинка и двинулся вперёд, нащупывая шаги среди камней и трещин. Каждый шаг отзывался эхом, словно разлом прислушивался ко мне.

Я остановился и прислушался.

Тишина. Настолько глухая, что даже собственное дыхание казалось криком. Каждый вдох отдавался в голове, каждый выдох будто тянул за собой внимание невидимых глаз.

Тени двигались по краю зрения. Стоило повернуть голову — там уже ничего не было. Камни, трещины, темное марево. Но я знал: это не галлюцинации. Разлом всегда начинал так — давлением на нервы, играя с терпением и воображением.

Я опустил руку к поясу, проверяя, на месте ли нож. Клинок в другой руке чуть дрожал — не от страха, а от напряжения. Ждал.

Долго.

Секунды растягивались в минуты, и в какой-то момент я поймал себя на том, что готов кинуться вперёд, лишь бы спровоцировать нападение.

И разлом услышал моё нетерпение.

Из трещины справа выскользнула тварь.

Сначала — блеск влажной кожи, потом вытянутая морда, покрытая язвами. Существо напоминало гигантскую собаку, но с удвоенными суставами в лапах и без глаз. Вместо глазниц — пульсирующие наросты, испускающие тусклое свечение. Оно не смотрело — оно чувствовало.

Монстр зарычал низким, вибрирующим басом, и воздух вокруг стал плотнее, будто сам разлом подбросил дров в костёр напряжения.

Я поднял клинок, выровнял дыхание и сделал шаг вперёд.

— Ну давай, тварь… проверим, кто кого.

Первый удар твари я встретил спокойно.

Она прыгнула резко, углом, словно тень, но клинок в моей руке уже двигался навстречу. Металл рассёк плоть у плеча, и зверь, взвыв, рухнул рядом, чиркнув когтями по камню. Я даже не отступил.

Когда-то мне пришлось бы тратить все силы, чтобы устоять против такой. Сейчас же движения были точнее, дыхание спокойнее, удары — увереннее. Я чувствовал, как ядра, что поглотил прежде, не растворились бесследно. Они меняли меня. Каждая капля этой мерзкой силы становилась частью меня самого.

Монстр поднялся, злобно тряхнул головой и бросился снова. Я сделал шаг в сторону, пропуская его мимо, и воткнул клинок в бок, чувствуя, как мышцы поддаются с пугающей лёгкостью. Второй взмах — и уродливая шея перерублена наполовину. Зверь затрясся и обмяк.

Я стоял над ним, тяжело дыша, но это была не усталость, а скорее возбуждение.

— Легче, — пробормотал я сам себе. — Намного легче.

Присев, ловко вскрыл грудную клетку и вытащил ядро. Оно светилось грязновато-зелёным, неприятно, но в этом свете я теперь видел больше, чем угрозу. Это была сила. Сырая, дикая, но настоящая.

Раньше я думал, что такие ядра — лишь источник дохода. Продай десяток, и можно обеспечить себя едой и крышей. Но сейчас… нет. Средства важны, но что толку в деньгах, если ты сам останешься слабым? Разломы научили меня главному — выживает не тот, кто богат, а тот, кто силён.

Я сжал ядро в руке, чувствуя, как оно пульсирует, будто зовёт меня. И впервые допустил мысль: может быть, продавать их — глупость. Может, стоит забрать всё себе.

Я не стал тянуть. Ядро в руке пульсировало всё настойчивее, и я понял — если не приму его сейчас, потом пожалею.

Закрыл глаза, сосредоточился и вдохнул, словно вместе с воздухом втягивал эту тёмную, вязкую энергию. Она ударила внутрь, горячей волной пронеслась по жилам, заставив сердце сбиться с ритма. Мгновение казалось, что я потеряю сознание.

Но нет. Я устоял.

Тело стало чуточку легче. Дышать проще, движения — плавнее. Боль от старых ран будто отодвинулась, не ушла совсем, но перестала мешать. Слух обострился: я различал, как где-то далеко по камням перебегает мелкая тварь, и как внутри самой трещины что-то жужжит, будто огромный рой насекомых.

Это не было чудесным скачком силы. Я не стал в разы быстрее или сильнее. Но в каждом движении появилась добавочная мощь, в каждом вдохе — запас воздуха, в каждом ударе сердца — стойкость.

Мелочь. Но именно из таких мелочей строится выживание.

Я вытер лоб, пряча дрожь пальцев.

— Вот так, — пробормотал я. — Не на продажу. Теперь всё себе.

С этими мыслями я поднялся и шагнул дальше вглубь разлома. С каждой новой добычей у меня будет выбор — остаться тем же или стать сильнее. И теперь я точно знал, какой выбор буду делать.

Я углубился дальше. Тишина в разломах всегда относительна: то потрескивание камня, то капли воды, то едва уловимый шорох, от которого волосы встают дыбом. Но сейчас что-то изменилось — звуки стали тише, будто сама трещина затаила дыхание.

Я остановился, поправил клинок на боку, сжал копьё и всмотрелся в темноту впереди. Там мелькнул силуэт — крупный, массивный, с изломанной, неестественной походкой. Шерсть клочьями, вытянутая морда с оскаленной пастью. Оборотень. Только не тот, что едва держался на ногах, а настоящий, сильный, словно вырвавшийся прямо из глубины разлома.