Меня трясло, дыхание рвалось наружу. Но я уже видел их слабость: тупость. Они не умели комбинировать удары, не умели работать вместе. Каждый действовал сам по себе, и между их тяжёлыми выпадами было время.

Я нырял в эти промежутки, кусал пространство короткими уколами и рубящими ударами. Копьё и топор пели в руках. Первый рухнул с перерубленным позвоночником. Второй попытался обхватить меня, но я метнул нож ему в глаз, а затем добил топором в основание черепа. Третий уже тянул жгуты, но замер на миг, наблюдая за павшими. Этой паузы хватило, чтобы я взял разбег и вогнал копьё ему в шею. Лезвие скрежетнуло, и фосфорные узоры погасли.

Я остался стоять среди трёх туш, хватая ртом воздух. Кровь пульсировала в висках, руки дрожали, плечо ныло от боли, но я был жив.

Тела чудовищ ещё не успели остыть, когда я заметил перемену. Светящиеся узоры на их коже постепенно тускнели и гасли, словно кто-то выключал лампы одну за другой. А вместе с этим погружалась в тишину и сама пещера.

До этого я привык к постоянному фону — капли воды, тихое шуршание мелких пауков где-то в трещинах, странный низкий гул, будто сама порода дышала. Но теперь всё стихло. Давящее, ненормальное безмолвие легло на плечи тяжелее любой схватки.

Я с усилием поднялся, сжимая копьё. Внутри было странное ощущение: будто сам разлом прислушивается ко мне. Каменные стены отражали каждый мой вздох, каждый шаг отдавался эхом, и даже собственное сердце билось чересчур громко.

— Убил слуг — и хозяин наверняка это почувствовал, — мелькнула тревожная мысль.

Я заставил себя не задерживаться. Слишком хорошо знал — чем дольше сидишь в такой тишине, тем сильнее вязнут мысли, превращаясь в липкий страх. Надо идти вперёд, пока ноги ещё держат, пока дыхание не сбилось окончательно.

Я поправил перевязь, крепче сжал древко копья и шагнул в темноту следующего тоннеля, где впереди снова мерцал слабый отблеск паучьего сияния.

Я вышел в огромный зал и замер. Потолка не было видно, всё пространство уходило вверх во тьму. Воздух был густым, влажным и пропитанным сладковатым запахом гнили. Но главное — сама пещера напоминала одну сплошную паутину. Нити, толстые как запястье, переплетались друг с другом, свисали с потолка, натягивались к стенам, перекрывали путь вперёд, образуя настоящий лабиринт из серебристых жил.

В самом центре этого мрачного творения восседал он. Огромный паук, метра четыре высотой, если не больше, с раздутым брюшком и жутким блеском в восьми глазах. Они светились мертвенным зелёным, отражая каждый мой шаг. Казалось, он чувствовал меня не зрением — паутина передавала ему каждое колебание воздуха, каждое движение.

Я вжал копьё в ладонь сильнее, чтобы пальцы не дрожали. Внутри всё подсказывало — вот оно, ядро этого разлома. Если убить эту тварь, разлом можно будет закрыть. Но сражение будет совсем иного уровня. Это уже не разведчики и не туповатые человекоподобные. Это хозяин.

Гигант медленно пошевелил лапами, и паутина вокруг зазвенела, как музыкальный инструмент. Вибрация пробежала по залу, и сотни мелких силуэтов на нитях шевельнулись, словно готовые сорваться вниз по первому приказу.

Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как внутри поднимается напряжение, и выдохнул. Назад дороги нет.

Я рванул вперёд, стараясь действовать резко, пока эта туша только разворачивалась. Копьё мелькнуло в свете факела, уходя в сторону глаз твари — если пробить хотя бы один, можно было бы ослепить её.

Но удар оказался просчитанным наперёд. Огромная лапа взметнулась быстрее, чем я ожидал. Жёсткие щетинистые отростки с хрустом зацепили древко и рывком вырвали его у меня из рук. Лезвие звякнуло о хитин и отлетело в сторону, а через мгновение хрустнуло — лапа, словно спичку, переломила оружие пополам.

Я отпрянул, проклиная собственную поспешность. Теперь у меня в руках оставался лишь короткий обломок, больше похожий на кол. Для этой туши — жалкая игрушка.

Паук зашевелился сильнее, лапы заскребли по камню, натягивая нити. Паутина задрожала, и с потолка сыпанулись мелкие силуэты — десятки паучков, каждый размером с собаку. Они окружали меня, словно сцепившееся кольцо, а сам гигант наклонился вперёд, щёлкнув жвалами так громко, что звук отозвался в костях.

— Ну что, — прошептал я себе под нос, перехватывая обломок копья и вытягивая вторую руку для заклинания. — Поиграем в другом ритме.

Я отбросил бесполезный обломок копья в сторону — он только мешал, а не помогал. Рука привычно легла на рукоять клинка. Холодная сталь будто ожила в ладони, давая ту самую уверенность, что я ещё могу держаться.

Мелкие твари сыпались сверху, падали с нитей паутины и скрежетали жвалами, пытаясь сомкнуть кольцо вокруг меня. Первого я встретил прямым ударом — клинок вошёл в мягкий брюшко, и паучок затрясся, истекая мутной слизью. Второго я разрубил поперёк, едва успев уйти от удара лапой.

Они были быстры, чересчур быстры, и всё же туповаты: бросались прямо на клинок, не думая, что их ждёт. Я использовал это. Каждый шаг назад — срез нити, каждый разворот корпуса — новый порез по хитиновым телам.

Сначала казалось, что их слишком много. Но через несколько минут паутина у моих ног была усыпана бьющимися в конвульсиях телами, и я начал дышать чуть свободнее. Они пытались теснить меня к краю пещеры, но я, наоборот, пробивался вперёд, туда, где сидел их хозяин.

Гигант следил за мной неподвижными глазами, не вмешиваясь. Будто проверял, достоин ли я вообще добраться до него.

Я шагнул вперёд, и паук тут же ожил. Его массивное тело сдвинулось с центра паутины, и каждая лапа ударила по нитям, создавая дрожь в воздухе. Казалось, что пещера сама содрогнулась.

Я бросился к нему, клинок в руках, целясь в глаза — самое очевидное слабое место. Но хитиновая пластина щёлкнула, словно железная створка, закрывая уязвимость. Искры брызнули, и я едва не потерял оружие.

— Чёрт… — выдохнул я, отскакивая назад.

Следующий удар пришёл снизу: лапа толщиной с моё тело рассекла воздух, я едва перекатился в сторону. Камень под ногами треснул, где только что стоял. Я попытался ударить в сочленение, где лапа соединялась с телом, — опять глухой звон, словно клинок врезался в броню.

Паук будто издевался. Он не торопился добить меня. Каждое движение — проба, каждое нападение — испытание на выносливость. Я понял: просто так проломить эту тварь невозможно.

Клинок скользнул по очередной пластине, оставив лишь блестящий след. Я тяжело дышал, пот стелился по лицу, грудь сдавливала усталость, но останавливаться было нельзя. Паутина под ногами сковывала движения, приходилось каждый шаг продумывать, иначе можно было застрять.

Я понял, что если не найду способ пробить защиту, то просто сгорю в этом бою. В голове вертелась только одна мысль: у любого монстра есть уязвимое место. Вопрос лишь в том, сколько жизней он успеет забрать, пока его найдут.

Удар пришёл сбоку, лапа снесла меня, как куклу. Я пролетел несколько метров и врезался в каменную стену бокового тоннеля. Воздух выбило из лёгких, всё вокруг поплыло.

— Хватит! — прорычал я, срывая с пояса два ядра и, не думая о последствиях, сжал их в ладонях.

Энергия рванула внутрь, огонь заструился по венам, будто расплавленный металл. Сознание едва не потонуло в этой волне — голова разрывалась от боли, в глазах потемнело. Но я удержался. И заставил этот пожар слушаться.

Клинок дрожал в руках, когда поднял его, но я собрал всё в один рывок. Магия вырвалась наружу, превратившись в поток пламени, и обрушилась на паутину.

Огненный вихрь мгновенно подхватил нити. Они вспыхнули, словно смоченные маслом, и в считанные секунды пещера наполнилась ревом пламени. Вонь горящей органики выворачивала желудок, но я не отводил взгляда.

Главный паук взвился, бешено дёргая лапами. Он остался цел, его хитиновая броня почти не тронута, но паутина, его сеть, его оружие — исчезала прямо на глазах. Пещера больше не принадлежала ему.

Я поднялся, тяжело дыша, и почувствовал, как внутри дрожит каждая клетка. Это была цена за поглощённые ядра.