Ольга фыркнула, но без усмешки:

— А если он придёт к бодрствующему?

Ответа у меня не было. Тишина затянулась. Каждый думал одно и то же: лабиринт давил не только телом, но и душой. Он искал слабое место. И Ловец был лишь началом.

Я сжал кулаки.

— Всё равно будем держаться. Пока мы вместе — он не сможет вырвать никого поодиночке. Сон, не сон, всё равно будем драться.

Кир кивнул, стискивая зубы. Ольга молча отвернулась, но её ладонь легла поверх моей — коротко, жёстко, словно клятва. Настя впервые подняла глаза: в них плескался страх, но и решимость тоже.

Мы не знали, придёт ли он снова этой ночью. Но знали точно: теперь даже сон в лабиринте был частью испытания.

Мы сидели у стены, слушая, как коридор дышит тишиной. Никто не решался лечь. Никто не хотел снова оказаться в лапах того, кто пришёл к нам во сне. Ловец душ.

— Так мы с ума сойдём, — сказал я, глядя в каменный пол. — Если бояться сна, то он уже победил.

Киря фыркнул, вытирая мокрый лоб здоровой рукой:

— Победил? Да он нас просто сожрёт, как только мы глаза сомкнём!

— Не обязательно, — я поднял взгляд. — Я уже убивал таких. Возле Московского разлома. Помните, я говорил про тех, кто выходит из портала? Это были они же. Ловцы душ. Тогда я справился. Свет прожёг их насквозь. Они боятся его.

Тишина повисла вязкая, как дым.

Ольга нахмурилась:

— Здесь нет солнца. Откуда возьмёшь свет?

Я сжал ладонь, чувствуя, как глубоко внутри откликается знакомая жила — чужая, всегда дорогая сила.

— Во мне он есть. Всегда был. Я не использовал его, потому что энергия тратится десятикратно. Но против них работает только это.

Настя, бледная, выдохнула почти шёпотом:

— Ты хочешь сам уйти туда.

— Да, — кивнул я. — Заснуть первым. Встретить его там. Не как жертва, а как охотник. Если выйдет — мы будем свободны хотя бы на время.

— А если нет? — голос Киря дрогнул, но глаза смотрели прямо.

— Тогда вы пойдёте дальше без меня, — сказал я жёстко. — Но шанс у нас всё равно будет только так.

Ольга стиснула кулаки так, что костяшки побелели.

— Не нравится мне этот план. Но выбора нет.

Я лёг на плащ. Камень был холодным, но мысли кипели.

— Если что-то пойдёт не так, — я посмотрел на них в последний раз, — не трогайте меня. Не будите. Свет сам разберётся.

Ольга кивнула коротко, как на приказ. Настя коснулась моё запястья — пальцы ледяные, но решительные. Киря сел рядом, положив руку на рукоять ножа, будто мог помочь им обоим.

Я закрыл глаза. Сердце стучало так, будто пыталось вырваться наружу. Я вспомнил тот момент у разлома — рой теней, давящие сны, и как свет прорвал их, разметав на клочья. Сила была во мне. Есть и сейчас.

Я вдохнул — и шагнул в темноту.

Сон пришёл резко, словно кто-то дёрнул меня за ниточку. Я не успел даже закрыть глаза — просто в один миг исчез каменный потолок над головой, и меня накрыла чернота. Холодная, влажная, будто в неё вплели дыхание чужих ртов.

— Ну что, передумал? — голос раздался из темноты. Не звук, а вибрация прямо в костях. — Решил присоединиться? Стать одним из нас?

Я сжал кулаки.

— Никто мне этого не предлагал.

Пауза. Потом — тихий, тягучий смех, будто кто-то водил ногтем по стеклу.

— Неужели ты… забыл? Тебе же уже делали такое предложение. Высший. Там, возле московского разлома. Разве нет?

Мороз по коже. Я резко выдохнул:

— Об этом знаю только я. Тот ловец сдох, когда я вырвал из него ядро.

Из темноты заструился бледный силуэт — высокий, тонкий, с лицом, больше похожим на маску, чем на человеческие черты. Там, где должны быть глаза, горели два тусклых угля.

— Ничто не скроется от наших глаз, — сказал он, и голос стал жестче. — Мы всегда отомстим за брата.

Я не ответил. Просто шагнул вперёд, чувствуя, как в ладонях собирается свет. Чистый, колющий, вырывающийся сквозь меня, как холодный пожар. Я поднял руку, и воздух дрогнул, наполнившись серебристым сиянием.

Луч вырвался наружу, вспыхнул, рассёк тьму. Ловец отступил на шаг, его тень содрогнулась, но не исчезла. Наоборот — он рассмеялся. Смех был хриплым, тянущимся, и от него у меня заледенело внутри.

— Жалко, — произнёс он, легко отмахиваясь рукой, и свет погас, как свеча под мокрой тряпкой. — В прошлый раз это помогло. Но теперь твой свет — всего лишь искра.

Я рванул ещё раз, пытаясь сконцентрировать силу сильнее, выжимая из себя всё, что было. Лёд в груди раскалился, жилы полыхнули. Ещё вспышка. Но снова — лишь слабый отблеск. Словно кто-то подрезал крылья ещё до взлёта.

— Ты беспомощен, — шепнул ловец. Его фигура приближалась, растворяясь и собираясь вновь, будто сама тьма шла на меня. — А я буду наслаждаться тем, как ты снова и снова призываешь свет… и снова видишь, что он не спасает.

Я стиснул зубы, поднимая руки для нового удара, хотя уже понимал — эффекта не будет.

Я собрал в ладонях свет — и выплеснул его вперёд. Вспышка ударила в темноту, осветила пол, стены, на миг даже прорезала силуэт противника. Но тьма сомкнулась почти сразу, будто я кинул факел в глубокую яму.

— Это всё? — Ловец шагнул ко мне. Его фигура словно состояла из дыма, но каждый шаг отзывался ударом в висках. — Ты ведь уже делал это… и тогда тебе повезло. Было солнце. Была линза. А здесь? Здесь ты — в моём мире.

Я стиснул зубы, снова ударил. Луч сорвался, но лишь отскочил от вязкой тьмы, рассыпавшись мелкими искрами. Ловец не уклонился, не поднял защиту — просто впитал их.

— Смотри, — он вытянул руку, и в его ладони загорелся крошечный огонёк, мой же свет, вырванный у меня и заточённый в его пальцах. — Как удобно. Ты сам кормишь меня.

Я бросился вперёд, усилив мышцы, врубил усиление на полную. Замахнулся клинком, целясь в его тень, но удар прошёл сквозь пустоту. В груди холодный смешок, со всех сторон разом.

— Ты убил брата. Но меня не убьёшь. Здесь нет неба, нет солнца. Только стены и тьма.

Я снова вспыхнул, теперь сильнее, и сам ослеп на секунду. Но даже сквозь белое сияние видел, как он идёт прямо сквозь моё свечение, не мигая. Словно мой свет был для него тёплым дождём, не болью.

— Бесполезно, — Ловец наслаждался каждым мигом, каждым моим усилием. — Чем сильнее ты рвёшься, тем вкуснее твоя слабость. Ты ведь чувствуешь? Становишься пустым. Пустым, какими и они будут, когда я доберусь до твоих друзей.

Сердце билось в бешеном ритме, дыхание рвалось наружу. Я пытался ударить снова и снова, но свет таял в темноте, как соль в воде. А его смех рос, раскатывался эхом, превращая бой в кошмар, где каждое моё движение лишь укрепляло его власть.