Попугай резко захлопал крыльями и метнулся под потолок.

— Вот и всё! Сейчас двуногого сожрут, и я свободен! — радостно закричал он.

Я стиснул зубы. Существо сделало шаг — и стало походить на выжженный силуэт, сотканный не из тьмы, а из обратного света, холодного и мёртвого.

Голоса наполнили коридор. Сначала женский — слишком знакомый:

— Кирюша… вернись домой…

Потом другой, тяжёлый, приказной:

— Встань! Ты обязан служить!

И наконец мой собственный, искривлённый:

— Ты не пройдёшь дальше.

Я замер, чувствуя, как спина покрывается липким потом.

— Это плохо, — неожиданно серьёзно прошептал попугай сверху. — Очень плохо. Это тень ловца. Лишь отблеск света, что выбрал тьму.

Фигура двинулась, искажённый голос слился в один:

— Ты думаешь, убивал нас? Ты лишь прогонял отражения. Настоящее ждёт.

Я взмахнул клинком. Лезвие прошло сквозь фигуру, оставив после себя вихрь пепельного сияния. Бесполезно. Я ударил снова, добавив всплеск пламени, но тень только зашипела и двинулась ближе.

— Сильнее бей! — выкрикнул попугай. — Или он съест тебя, а я даже косточку не унесу, на память!

— Заткнись! — рявкнул я, пытаясь сосредоточиться.

Существо протянуло руку. Холод прошёл сквозь грудь, будто кто-то вычерпал жар изнутри. Я задыхался, но удержался на ногах. Сжал клинок и вложил в удар не огонь, а свет пламени — крошечный, как игла, но чистый.

Тень вздрогнула. Я понял — не наружу, внутрь. Я заставил своё ядро вспыхнуть и выдавил свет вглубь, не давая тени цепляться за голос, за память, за страх.

Фигура выгнулась, словно её обожгли раскалённым железом, и растворилась. На стене осталось пятно, тёмное и холодное.

Я опустил клинок, тяжело дыша.

— Это только начало, — снова заговорил попугай, теперь сипло и не столь уверенно. — Один гад засел глубоко. Эти — его тени, его игрушки. Он выпустил их понюхать твою душу.

Я промолчал. В груди ещё вибрировало эхо чужих голосов.

Мы продолжили идти вперёд, не особо понимая где этот "вперёд". Камень был одинаковый, шершавый, пах пылью и сыростью, и от этого начинало рябить в глазах. Я шёл и прислушивался — не к шагам, не к ветру, а к тишине, которая будто ждала момента, чтобы снова выкинуть тень.

Рядом хлопали крылья.

— Ну что, двуногий, — протянул попугай, — не такой уж ты и герой, как рассказывал. Три часа идём, а вид у тебя будто тебя уже похоронили.

— А у тебя вид будто тебя вот-вот ощипают, — огрызнулся я.

— Если меня ощипать, я всё равно буду красивее, чем ты в доспехе, — торжественно заявил он, а потом добавил ехидно: — К тому же, мне не нужно ползти, чтобы преодолеть пару шагов.

Я выдохнул, стараясь не поддаваться на провокации.

Мы дошли до развилки. Коридор расходился тремя тёмными пастями: вправо, влево и прямо. Воздух оттуда тянул сыростью и железом. Я остановился, а попугай взлетел повыше и закружил.

— Сюда! — каркнул он и ткнул клювом в левый проход. — Великий проводник всегда знает лучший путь.

Я шагнул следом. Минут через двадцать камень передо мной просто обрывался в гладкую стену. Тупик.

Я развернулся и уставился на пернатого.

— Ты издеваешься?

— Что значит «издеваешься»? — попугай искренне возмутился. — Это был проверочный путь! Чтобы проверить, готов ли ты доверять мудрости проводника. Ты провалил испытание, но ничего страшного.

Я сжал кулаки и пошёл обратно, мысленно клянясь однажды сварить суп из этого пёстрого чудовища.

На развилке он тут же ткнул клювом в правый тоннель:

— Теперь точно сюда! Тут пахнет победой и свободой!

Я вздохнул, проверил камень пальцами и, всё же, пошёл. Через десять минут мы снова упёрлись в глухую стену.

— Ты издеваешься?! Второй раз!.

— Не издеваюсь, — сказал попугай, хлопая крыльями. — Просто лабиринт хитрый, он скрывает правильные дороги даже от великих. Но я нашёл два лучших тупика во всей округе! Разве не чудо?

Я потёр переносицу.

— Скажи честно: тебя отправили провести меня до выхода или свести с ума?

Попугай вскинул голову с видом обиженной звезды.

— О, неразумный юнец! Свести с ума может только пёстрая попугай-девушка, особенно если она решит, что ты её избранник. А я — великий и мудрый проводник. Моё предназначение — вести вперёд, даже если вперёд ведёт через десять тупиков.

— Тебе бы точно кипящий котёл не помешал — пробормотал я.

— О, как неблагодарно звучит из уст того, кто обязан мне жизнью, — попугай притворно вздохнул. — Но не переживай, я переживу даже твою глупость.

Я закатил глаза и пошёл обратно к развилке. Теперь оставался только один путь.

Я шагнул в новый коридор и сразу почувствовал, что он отличается от всех предыдущих. Камень под ногами был гладким, как натёртый стекольщиками пол, и отдавал в подошвы странным холодком. Воздух казался гуще обычного, словно насыщен отражённым светом, хотя вокруг не было ни факела, ни лампы. Лишь слабое мерцание шло от самих стен, и из-за этого каждый шаг отдавался эхом, будто я шёл не по туннелю, а по пустому залу.

— Эй, двуногий! — раздалось за спиной, и я едва не вздрогнул.

Попугай, которого я уже мысленно потерял где-то в коридорных петлях, догнал меня и устроился прямо на моём плече, нагло царапая когтями доспех. — Ты чего так быстро убежал? Вдруг бы без меня свернул не туда? Упасть в яму без проводника — верх глупости!

— А догонять меня по пустому коридору, вопя во всю глотку, — это, по-твоему, не глупость? — пробурчал я, не сбавляя шаг.

— Изливать мудрость посредством речи — это искусство, — важно заявил он, расправляя крылья так, что мне едва не задело ухо. — Лучше уж слушать умные высказывания великого проводника, чем свои же мысли. От них, между прочим, можно свихнуться.

— Особенно если эти мысли подсовывает пернатое недоразумение, — огрызнулся я.

Попугай сделал вид, что не услышал. Он наклонил голову и с преувеличенной серьёзностью прошептал:

— Коридор странный. Слышишь? Здесь эхо даже от твоего дыхания. Места такие обычно любят зеркала… и те, кто из них выходит.

Я невольно замедлил шаг. Действительно, звук шагов не просто отражался — он возвращался с лёгким опозданием, как будто где-то рядом шагал ещё кто-то.