— Снова твои страшилки? — спросил я, хотя самому было не по себе.

— Страшилки? — Попугай хохотнул. — Нет, двуногий. Это приглашение. Вот только не к ужину. Скорее… к встрече с самим собой.

И в этот момент коридор начал светлеть. Стены, казалось, растворялись, превращаясь в прозрачные плоскости, где уже проступали смутные силуэты. Я ускорил шаг, но понял: идти дальше значит войти прямо в сердце этого зеркального зала.

Попугай шепнул на ухо почти радостно:

— Ну вот и начинается самое весёлое. Сейчас посмотрим, сколько у тебя лиц.

Коридор расступился, и шаг оказался в сияющем пространстве, похожем на зеркальный купол. Свет дробился на тысячи бликов, из одного выступила фигура. Лицо — знакомое, но чужое. Движения плавные, уверенные, без колебаний. В ладонях трепетал огонь, словно приручённый зверь, готовый по первому приказу разорвать всё вокруг.

Попугай, устроившийся на плечо, довольно каркнул:

— Ха! Двуногий против двуногого! Жаркое зрелище, надеюсь, не подгорит раньше времени.

Копия не стала ждать. Огненный хлыст сорвался с её руки, рассёк воздух и обжёг кожу жаром. Под ногами вздрогнула плита, камень заскрипел, будто тоже боялся.

В ответ лезвие встретило удар, искры разлетелись, запахло гарью. Каждое движение противника было выверенным — словно тренировался веками, не делая ошибок. Сначала приходилось уходить в сторону, сдерживать натиск. Но вскоре рука перестала дрожать, а сердце билось в такт треску пламени. Грань между страхом и азартом исчезла.

«Чёрт с ним, если это экзамен, то сдавать его придётся с улыбкой», — мелькнула мысль.

Шаг вперёд. Хлыст прошёл в волосоке от меня, прожигая воздух, оставив за собой шлейф тепла. Вспышка света на клинке ударила навстречу, и копия на миг сбилась, но сразу вернула равновесие. Играть с дистанцией оказалось проще, чем пытаться задавить силой.

Попугай не замолкал:

— Ну что, двуногий, ещё шаг — и волосы будут как у жареного цыплёнка!

— Да пришей этому болвану крылья — и он взлетит. Хотя выглядит он, признаюсь, лучше тебя.

Зубы сами собой разошлись в усмешке. Саркастическое карканье и пламя смешались в странный ритм, который подталкивал вперёд.

Копия усилила натиск, вихрь огня замкнул пространство, сжался кольцом. Впереди — сплошной жар, позади — тупик. Пришлось шагнуть прямо внутрь. Свет из ладони прорезал вихрь, словно клинок. Огонь разлетелся, и две фигуры оказались лицом к лицу.

На миг показалось, что в его взгляде мелькнуло уважение. Потом тело копии дрогнуло, рассыпалось искрами и исчезло. В воздухе остался запах горелого железа и ощущение пройденной черты.

Попугай раскрыл крылья, словно хлопал в ладоши:

— Вот это бой! Четвёрка с минусом, двуногий. Упал бы хоть раз — и шоу вышло бы ярче. Но, раз стоишь на ногах, придётся признать: не так уж ты бесполезен.

Зал отозвался эхом, и в глубине снова сгустился силуэт. На этот раз — холодный, текучий, с отблесками воды. Холодок пробежал по коже. Пламя ушло, уступая место новому противнику.

Странное дело — хотелось продолжения.

Зал дрогнул, будто стены вздохнули. На месте исчезнувшего пламени разлился холодный свет. Из него вышел новый противник — снова он сам, только движения текли, как река: плавные, без рывков, гибкие до неестественности. В руках поблескивали два прозрачных клинка, словно вытянутые струи.

— Ну вот, двуногий, — раздалось сверху, где на балке устроился пернатый проводник. — Первый тебя поджарил, второй утопит. И это я называю гармонией!

Холод мгновенно пробрал кости, дыхание стало вязким. Копия шагнула, и пространство вокруг словно застыло. Первая струя ударила сбоку, клинок едва успел встретить её. Вода не разлетелась, а обвилась, нырнула под руку и полоснула снизу.

Каждое её движение было не ударом, а потоком — перетекающим, скользким, меняющимся каждую секунду. Попробовал прорваться силой — железо резало лишь брызги, которые тут же собирались обратно.

— Танцует с тобой, а ты машешь, как дровосек, — каркнула летающая скотина. — Я бы уже сделал ставку на победителя, да зрители, похоже, сдохли от скуки.

Губы сами скривились в усмешке. Если враг "утекает", значит нужен другой ритм. Клинок пошёл мягче, дугами, а не рубленными ударами. И свет на кромке вспыхнул в нужный миг — копия отшатнулась, плечо её начало превращаться в пар. Первая трещина.

Но сразу же поток сомкнулся вокруг, образуя кольцо. Холод закрыл все стороны. Внутри что-то щёлкнуло: шагнул сам, навстречу. Лезвие разрезало круг, пар брызнул, капли шипели под ногами.

— Вот это мне нравится! — в восторге заверещал пернатый. — Ещё чуть-чуть, и ты утонешь красиво, с песней!

Струи обрушились каскадом. Плечо пронзило лезвием — ледяная боль полоснула до кости. Вторая струя царапнула бок, дыхание сбилось. Мир превратился в клетку из прозрачных лезвий.

Но вместо страха — азарт. Каждое движение врага подсказывало новые углы. Лезвие перестало быть палкой — стало частью танца. Шаги, выпады, короткие вспышки света. Даже боль вошла в ритм.

Руки горели от напряжения, ноги скользили по влажному полу, но каждый встречный удар добавлял уверенности. Свет клинка вспыхнул, разорвал очередной поток, и копия отшатнулась. Капли зашипели, на миг открывая её торс. Удар! Лезвие коснулось плеча — и враг рассыпался паром, только тут же собравшись вновь.

— Красиво, — проворчал попугай, щёлкнув клювом. — Ты даже научился нормально тонуть. До дна дойдёшь с гордостью!

Порыв за порывом. Потоки били сверху, снизу, с боков. Каждая минута тянулась вечностью, мышцы деревенели от холода, пальцы сводило судорогой. Но клинок светился чаще, ритм схватывался точнее.

Наконец копия бросила всё в один удар: водопад обрушился сверху, готовый раздавить. Я шагнул под него, постаравшись давить не мощью, а точностью. Свет вспыхнул тонкой линией, разрезав поток. Вода разлетелась, копия дрогнула, распалась в облако пара и исчезла.

Холод ушёл, дыхание стало ровнее. На плитах осталась влага, которая быстро испарялась.

— Ну что, двуногий, один сгорел, второй утонул, — протянул пернатый. — Жду, когда тебя продует ветром. И тогда я, наконец, улечу к вину и нормальной компании.

Улыбка невольно тронула губы. Мир снова был пустым и тихим, но где-то уже сгущалась лёгкая, неуловимая тень. Следующее испытание — воздух. И, в данный момент, не было сожаления о начале этого приключения.

Не успела влага с плит окончательно испариться, как в зале поднялся лёгкий сквозняк. Он был слишком целенаправленным, чтобы быть случайным. Сначала это был лишь шелест, потом — вихрь, что поднимал в воздух пыль и мелкие камешки. В центре закружилась пелена, и из неё вышел он — ещё один я, но не тяжёлый, как огонь, и не текучий, как вода. Лёгкий, почти прозрачный. На нём не было веса, даже шагов не слышно. В руках — два серпа, изогнутых, как лунные рога, и каждый ударил в такт моему сердцу.