Двойник поднялся, провёл рукой по вмятине, словно не верил. Идеальная маска дала трещину — теперь в его улыбке была не насмешка, а злость.

— Ошибка, — сказал он низко. — Ты позволил себе надеяться.

Я сжал кулаки, чувствуя, как дрожат пальцы. Удар дал шанс, но не передышку. И если это была ошибка — она стоила каждого мгновения.

Двойник двигался неторопливо, словно смакуя каждое движение. В его походке уже не было самоуверенной лёгкости — теперь это был шаг хищника, который понял: добыча кусается. Он повёл плечами, проверил дыхание, и даже его идеальная осанка изменилась — стал чуть ниже, ближе к земле, ближе к сражению.

Я ждал нового рывка, но он не спешил. Его движения стали вывереннее, осторожнее. Не спешка, а расчет. Он будто ждал, когда я оступлюсь сам, когда силы окончательно подведут.

И вдруг вокруг него что-то дрогнуло. Сначала я решил, что глаза подвели, но нет — на миг за его спиной возникли тонкие тени, словно дубликаты рук и ног. Они повторяли его движения с крошечной задержкой, превращая каждый жест в серию, каждый шаг — в призрачный хоровод.

Попугай пискнул, закружив выше:

— Вот это уже похоже на цирк! Смотри внимательнее, двуногий, он играет отражениями. Не ведись, не каждый удар настоящий!

Но легко сказать. Когда против тебя летят сразу три копии одной атаки, трудно поверить, что одна из них — фантом.

Я ушёл вбок, чувствуя, как пол под ногами будто поддался, и врезал корпусом, стараясь оттолкнуть его. Удар прошёл сквозь одно из отражений, и лишь после этого я понял: настоящий противник уже справа. Кулак двойника зацепил ребра, воздух вышибло из груди.

Звуки стали громче — не гул боя, а шорохи, будто сама тьма по углам комнаты двигалась. Иллюзии множились, и каждая выглядела так, словно могла разорвать меня на части.

— Он блефует! — заорал попугай сверху. — Но ты, двуногий, не заметишь подвоха, пока тебя не проткнут!

Я ответил только коротким рыком. Пропускать удары я не мог, значит, приходилось держать оборону. Держал стойку, ловил его движения локтем, отталкивал ногой, а сам — искал хоть малейший признак ритма.

Пару раз удалось — я сбил его отскоком в стену, броском через бедро, но каждый раз он возвращался с новым приёмом. Иллюзии отвлекали, резали глаза, и каждая новая серия ударов приходила неожиданнее прошлой.

И вот одно из «теневых» лезвий оказалось слишком реальным. Оно прошло по плечу, прорезав ткань и кожу. Горячая кровь брызнула вниз, а в голове мгновенно звякнуло: цена за каждый пропущенный удар становится выше.

Я выдохнул, пытаясь не показать боли. Двойник улыбнулся — впервые с оттенком торжества.

И бой перешёл в новую фазу: теперь каждый шаг отдавался эхом, каждое касание могло оказаться смертельным.

Двойник двигался иначе. В его жестах появилась серьёзность, а шаги перестали быть танцем. Он встал прямо, и воздух в комнате будто сжался, потолок опустился, стены стали теснее.

— Хватит, — произнёс он моим голосом, но в нём прозвучал металл. — Честный бой был роскошью. Продолжим по-настоящему.

Я почувствовал, как пространство перед ним темнеет. Из воздуха вырастала форма — вытянутое копьё, сотканное из гулкой тьмы и тонкой серебряной каймы. Оно не сияло, но взгляд сам прилипал к нему, как к краю обрыва.

Попугай над ухом сдавленно пискнул:

— Э-э… двуногий, если не хочешь стать решетом, беги.

Бежать было некуда. Комната будто сомкнулась в круг, оставив нас двоих.

Копьё сорвалось. Удар был не стремительным — он был абсолютным, как если бы сама стена решила стать оружием. Я успел лишь рефлекторно вскинуть руки, закрываясь, не думая ни о боли, ни о последствиях.

И тут — ледяной ожог.

Оковы на запястьях вспыхнули холодным светом, треснули, словно в них прошёл ток. Внутри гулко ударило, но удар не разорвал меня — он ушёл в металл. Копьё врезалось, и блокираторы, скрипнув, проглотили магию.

Воздух взорвался тишиной.

Я стоял, задыхаясь, а напротив — впервые — мой идеальный двойник замер. Его чёрные глаза дрогнули, на лице вновь появилась трещина недоумения. Он медленно выдохнул, и я видел: впервые он почувствовал страх.

— Не может быть, — сказал он, и голос его сорвался, будто не был предназначен для этой интонации.

Попугай, повисший в воздухе, замолчал на миг, а потом заржал так, что эхо прокатилось по залу:

— Вот это номер! Двуногий, да ты только что пережил то, от чего даже боги в штаны бы наложили!

Я глянул на свои руки. Металл блокираторов почернел, на нём выступил иней, а под кожей ещё дрожали мускулы. Это не было освобождением. Магия всё ещё молчала. Но теперь я знал: эти кандалы не только лишали силы. Они могли стать щитом.

Двойник рванулся вперёд, но ритм был сломан. Я шагнул навстречу, и впервые мои удары не гасли об его идеал — они проходили, потому что он сам отступал. Кулак в лицо — хруст. Локоть в ребра — звук металла, что теряет форму. Колено в живот — и идеальная осанка ломается, сгибается, словно это обычный человек.

Каждый удар отзывался болью во мне самом, но самое главное — ломал его. В чёрных глазах мелькнула паника, и я понял — всё, он тоже знает, что это конец.

Я собрал последние силы и вбил их в один прямой удар. Его голова откинулась назад, тело качнулось, и идеальный образ раскололся, как зеркало: трещины пробежали по лицу, по доспеху, и он рассыпался серым пеплом.

В зале снова стало тихо.

— Ха! — прокричал попугай сверху. — Вот теперь я начинаю верить, что ты и правда двуногий, а не удобрение для лабиринта!

Я стоял посреди зала, дышал так, словно в груди был кузнечный мех. Ноги дрожали, ладони всё ещё сжимали воздух, будто в них оставался след двойника. Металл блокираторов жёг холодом, кожа под ними саднила. Победа? Смешное слово. Это было похоже на то, как если бы один камень чуть перевесил другой на весах.

Воздух густел, пахло ржавчиной и сгоревшей смолой. С каждой секундой казалось, что потолок давит вниз, а стены готовы сомкнуться. Я сел прямо на камень, не думая ни о позе, ни о достоинстве. Главное — не рухнуть лицом в пол.

— Вижу, всё ещё жив, — протянул попугай и покачался на воображаемом ветру. — Даже дышишь. Это почти достижение. Может, двинемся дальше? Там за поворотом наверняка ждёт что-то ещё вкусное.

Я скосил глаза, но даже на взгляд сил не хватило.

— К чёрту тебя, — прохрипел я. — Я никуда не двинусь, пока не отдышусь. Хочешь лети вперёд, найди своё «вкусное».

Попугай надулся, переступил лапками, словно подбирал слова.