Я прикрыл глаза. В груди по-прежнему горело, но это был не жар боя, а усталость. Та, что просачивается в каждую жилу и делает мышцы чужими. Сидеть было легче, чем дышать.

И всё же мысли не отпускали. Я прошёл лабиринт, но испытания будто остались во мне. Я всё ещё слышал визг крыс, чувствовал липкость паутины, видел черноту глаз своего двойника. Даже здесь, в академии, казалось, что стоит моргнуть — и всё это вернётся.

Академия… Я сжал пальцы и посмотрел на высокие силуэты зданий, тёмные башни, едва подсвеченные лунным светом. Сколько я слышал о ней. Место, где рождаются архимаги, где собираются лучшие умы империи. Символ знаний и силы. Но теперь я знал: и здесь хватает гнили. Я своими глазами видел сделку с магарычем у самой библиотеки. И если такие вещи происходят в сердце «священной крепости знаний», то чему мне тут учиться? Прятать следы? Улыбаться и закрывать глаза?

Я усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

И всё же — где ещё искать ответы?

Где, если не здесь, можно узнать, как выжить абсолюту?

Я поднял руку к лицу, разглядел пальцы. Вроде те же самые. Но внутри — огонь. Я чувствовал его даже сейчас: лёгкое дрожание, искра под кожей. Родство. Подарок лабиринта, который на деле оказался приговором.

«Родство с одной стихией для абсолюта — обычно смерть». Я вспомнил слова хранителя и сжал кулаки. Сколько у меня осталось? Неделя? Месяц? Год? Я не знал. Никто не знал. Даже этот пернатый гад не знал.

Я слышал легенды о ядрах стихий. О вечных кристаллах, рождающихся в сердцах чудовищ. Говорили, что их добывали только безумцы, и почти все они погибли. Монстры, на которых не решались охотиться даже архимаги. И вот теперь — я. Абсолют, который не может позволить себе роскошь выбора.

Может, стоило бы смириться? Сосредоточиться только на огне. Стать магом одной стихии, как предлагал ловец. Да и правда: принять огонь, спалить к чёрту всех врагов, теневые гильдии, магарыч, да хоть саму академию вместе с её тайнами.

Я хмыкнул. Звучало заманчиво. Но это был бы конец. Огонь не дал бы мне жить, он бы сожрал меня до конца.

Я перевёл взгляд на тёмное небо. Лучше рискнуть и искать ядра стихий, даже если на это уйдёт вся жизнь. Лучше погибнуть в пути, чем ждать, пока огонь сам разорвёт меня изнутри.

Рядом, на фонарном столбе, опустился попугай. Он молчал какое-то время, просто наблюдал. Потом сказал:

— Ну что, двуногий, философствуешь? Думаешь, тут найдёшь ответы?

— Думаю, — выдохнул я. — А что мне остаётся?

Он ухмыльнулся, но без обычной язвительности:

— Тебе остаётся ждать, пока загоришься. Красиво будет. Фейерверк такой, что вся Академия сбежится.

— Спасибо, пернатый, — я покачал головой. — Успокоил.

И всё же в этих словах была правда. Я сидел на площади, среди башен, и понимал: выбора нет. Если я хочу выжить — придётся идти дальше. Пусть даже Академия окажется ловушкой. Пусть даже никто до меня не смог добыть ядра.

Я не сдамся.

Я закрыл глаза, вдохнул прохладу ночи и позволил себе ещё немного тишины. Завтра всё начнётся снова.

Ночь, наконец, отступила. Я заметил это не сразу — слишком привык к темноте лабиринта и к её липкому давлению. Но стоило моргнуть, и стало ясно: на площадь меняет цвет. Сначала серый, почти неощутимый, потом — золотой отблеск, тонкой полоской скользнувший по крыше одной из башен.

Фонтан посередине площади затянуло туманом. Вода поднималась тонкими нитями пара и казалась призрачным дымом, который то собирался в сгустки, то рассыпался в утренний воздух. Камень под ногами медленно прогревался, и от него поднималось лёгкое дыхание сырости. Вдоль аллей фонари ещё горели, но их свет уже был ненужным — блеклым, словно сама ночь стеснялась уходить.

Я смотрел на это и чувствовал странное: красиво. Слишком красиво. Но не для меня. Слишком много всего видел, чтобы подобные картины могли тронуть. Красота не греет, когда внутри осталась только усталость и привкус крови.

На крышах зажглись новые отблески, окна библиотечного корпуса вспыхнули золотым, словно кто-то зажёг огонь изнутри. Я вдохнул — воздух стал мягче, свободнее. Но для меня это было всего лишь сигналом: новый день, новые проблемы.

— Какая прелесть, — пробормотал надо ухом знакомый голос. Попугай устроился на фонарном столбе и тряхнул крыльями, сбрасывая последние капли ночной влаги. — Двуногие встают, чтобы снова травить себя и друг друга. Вечно бегают, жрут, пьют своё пойло. Если бы мой народ пришёл сюда, мы бы взяли власть за неделю.

Я криво усмехнулся, глядя на то, как солнечные лучи золотят его пёстрые перья.

— Одна пернатая сволочь умом не блещет, — сказал я, не поднимая голоса. — Но не забывает напомнить, что из неё выйдет отличный куриный бульон.

Попугай фыркнул, возмущённо затрещал клювом, но ничего не ответил. А я просто откинулся на спинку лавки и позволил себе впервые за всё это время расслабиться хотя бы на вдох.

Площадь медленно оживала. Сначала тишину прорезал скрип дверей на дальнем крыле, затем послышались первые шаги — лёгкие, сонные, неуверенные. Кто-то тащил под мышкой стопку книг, обвязанных ремнём. Другой, зевая, прижимал к груди кружку с паром. Третий ковылял с сумкой, которая была явно тяжелее его самого.

Они сходились к фонтану, к библиотеке, расходились по аллеям. Сонные фигуры, привычные к этому распорядку. Академия просыпалась, и в её ритме не было места случайным людям.

Но взгляд любого, кто проходил мимо, обязательно останавливался на мне.

Я сидел на лавке, тяжело опершись локтями о колени, и не пытался выглядеть иначе. Доспех был в трещинах, швы дымились копотью, от плеча тянуло тупой болью. Волосы сбились в грязные пряди, лицо, скорее всего, походило на карту синяков и засохшей крови.

На фоне аккуратных студентов я выглядел чужаком. Не «учеником», а кем-то, кто забрёл сюда по ошибке из другой, куда более грязной войны.

— Смотри, — донёсся шёпот от группы парней. — Это кто?

— Похоже на участника испытаний, — отозвалась девчонка в мантии, придерживая на плече сумку.

— Но они же не возвращаются такими… — сомнение в голосе прозвучало сильнее страха.

Я не поднял головы. Пусть думают, что хотят.

Ещё несколько фигур прошли мимо. Шёпот множился, цеплялся, словно рой ос. «Кто это?» — «Откуда он?» — «Не может быть, что…»

Я просто сидел. Будто меня здесь и правда не должно было быть.

Попугай на спинке лавки склонил голову и хмыкнул:

— Вид у тебя, двуногий, как у статуи, которую забыли вовремя убрать. Может, так и просидишь до обеда?

Я не ответил.