Он посмотрел на меня внимательно, будто оценивая, серьёзен ли я.

— Смог бы, — сказал наконец. — В теории. Но на практике никто не рискнёт. Разлом стоит дольше, чем многие живут. И если вмешаться неправильно — появится новый Великий разлом. Так что проще наблюдать, чем повторить катастрофу.

Костёр тихо потрескивал. Тени плясали на обугленных стенах, делая лагерь похожим на окаменевшую сцену древнего пожара.

— Есть хоть что-то хорошее? — спросил я. — Хочу знать, что мы не зря сидим тут на краю ада.

Алексей кивнул:

— Есть один плюс. Ловцы душ не покидают границу разлома.

— Никогда?

— Не слышал таких случаев. Может, не могут. Может, не хотят.

— Утешительно, — пробормотал я.

Он усмехнулся, подбрасывая хворост.

— Для начала достаточно. Главное — не приближаться к ним слишком близко. Они чувствуют магию, особенно светлую. Так что, если увидишь голубое сияние — сворачивай.

— А если не успею?

— Тогда, барон Львов, узнаешь, насколько быстро бегают даже самые упрямые универсалы.

Я усмехнулся.

— Спасибо за поддержку.

Попугай, устроившийся на обгоревшем шесте, тихо добавил:

— Как же весело начинается наш курс выживания. Всего-то ночь, а уже хочется обратно в Академию.

Алексей усмехнулся.

— Завтра захочешь ещё сильнее. Отдыхай. Утро будет шумным.

Я лёг рядом с костром, глядя на звёзды. Где-то вдали тихо гудел разлом, будто напоминал — мир живёт на краю. И если уж я здесь — значит, время учиться, как не сгореть в собственном пламени.

Утро встретило нас сыростью и холодом. Туман стелился по земле, будто хотел спрятать следы ночных гостей. Мы с Алексеем двинулись вдоль старой стены, где разлом проявлял себя чаще всего.

Вернадский шагал уверенно, точно знал каждую кочку. Я старался не шуметь и не отставать. Попугай сидел у меня на плече и время от времени щёлкал клювом — нервно, как будто понимал, куда мы идём.

— Смотри под ноги, — сказал Алексей. — Учись читать землю. Тут всё написано, просто глазами нужно видеть.

Он присел и показал на неровные отпечатки в сырой почве.

— Видишь эти углубления? — спросил он. — Глубокие, с разлётом грязи в стороны. Значит, тварь была тяжёлая и двигалась быстро. А вот рядом — мелкие царапины, будто когти. След молодой, не больше суток.

Я наклонился ближе. В земле действительно угадывались формы — будто кто-то огромный ступал осторожно, но с силой.

— Первое, что нужно понимать, — продолжил Алексей, — сила твари читается по давлению. Чем глубже след и шире радиус выброса земли, тем массивнее она была. Но это не всегда значит, что опаснее. Бывают и лёгкие, но шустрые.

Он провёл ладонью чуть выше следа — я почувствовал лёгкий холодок.

— Остаточная энергия, — сказал он. — По ней можно судить о стихии и силе.

— Как именно?

— Цвет и температура. Голубоватое — свет или холод. Золотистое, тёплое — огонь, агрессия. Если чувствуешь липкость, будто воздух становится вязким, значит, смесь стихий. Такие твари часто самые коварные.

Я попытался ощутить то же самое. Холод действительно был. И ещё… слабое давление, будто воздух стал плотнее.

— Почти уловил, — сказал Алексей. — Теперь смотри дальше. Направление следов, расстояние между отпечатками. Если следы ровные и редкие — тварь двигалась спокойно. Если след идёт рывками, с выбросами — значит, была схватка или охота.

Мы прошли несколько десятков метров. На одном участке земля была опалённой, трава — словно выжжена кругами.

— Здесь что-то вспыхивало, — отметил я.

Алексей кивнул.

— След огненного разряда. Видишь, края оплавлены, а в центре пятна земля холодная. Это значит, что вспышка была быстрая, неестественная. Скорее всего, это тварь разрядного типа, бьёт плазмой. Средняя сила, но если такая попадётся — не позавидуешь.

Мы двинулись дальше. Воздух густел, туман редел, и впереди уже угадывалась бледная линия рощи.

— Бывает, — сказал Алексей, — что следов почти нет. Тогда смотри на фон — птицы молчат, зверьё уходит. Природа всегда первой чувствует чужое.

Я слушал внимательно, стараясь запомнить каждое слово. Всё, что он говорил, звучало просто, но за этой простотой ощущалась привычка выживать.

— А если след принадлежит сильной твари? — спросил я.

— Тогда не геройствуй. Отметь место и возвращайся в лагерь. Мы не охотники — мы живые, и это важнее любой добычи.

Попугай фыркнул:

— Приятно, что хоть кто-то помнит, что жить полезнее, чем геройствовать.

Алексей усмехнулся.

— Умный у тебя спутник. Хотя болтливый.

— Я бы сказал — наблюдательный, — ответил я.

Он остановился и, глядя на голубое свечение над горизонтом, добавил:

— Если увидишь свет у земли — уходи. Это не солнце. Ловцы душ любят светлую магию, а твоя аура им как маяк.

Я кивнул. Туман уже рассевался, открывая полуразрушенные башни заставы и бледное мерцание разлома. Он не гремел и не шевелился, но чувствовался всем телом — как хищник, что затаился и ждёт.

Мы шли вдоль линии старых укреплений, когда воздух будто поменял вкус. Пахло гарью, металлом и чем-то кислым, будто гнилая кровь. Алексей резко поднял руку, останавливая меня.

— Чувствуешь? — спросил он.

Я кивнул. Воздух дрожал. Не от ветра — от чего-то иного.

— Встань за мной и не шуми.

Мы сделали несколько шагов, и я заметил на земле огромный след — вытянутый, с чёткими углублениями. Земля вокруг него потемнела, как будто впитала жар.

По краям — капли стекловидного вещества, словно песок оплавился от прикосновения чего-то слишком горячего.

— Это уже не мелочь, — сказал Алексей, присев и коснувшись земли. — Смотри внимательно.

Он провёл пальцем вдоль отпечатка, потом поднял руку — на кончиках пальцев тлело слабое золотистое свечение.

— Остаточная энергия нестабильна. Значит, тварь двигалась недавно. Час, может, меньше.

Я присел рядом. След тянулся дальше, в сторону холмов. Ещё несколько похожих отпечатков — глубоких, уверенных.

— Похоже, шла не наугад, — сказал я. — Уверенно, без метаний.

— Верно, — кивнул Алексей. — Идёт по привычному пути. А вот направление…

Он посмотрел вдоль линии следов и нахмурился.

— Она движется от границы.

— То есть из разлома? — уточнил я.

— Нет. Из зоны старых пробоин, но не из самого ядра. Значит, поблизости новый очаг. Разлом рождается, когда энергия пространства не выдерживает давления. Эти следы — его вестники.

Я посмотрел туда, куда он указывал. На горизонте, среди серых камней и кустов, дрожало нечто — будто воздух плавился.

Только это не мираж.