— И что теперь? — спросил я.

Алексей встал, смахнув пыль с рук.

— Теперь у нас новая цель. Найти этот очаг и закрыть, пока не прорвало полностью. Если успеем, отделаемся выбросом и мелочью. Если нет… появится ещё один разлом, и тогда вся эта зона уйдёт под срыв.

Попугай на моём плече тихо пробормотал:

— А я надеялся на спокойную академическую практику.

— Добро пожаловать в реальность, — сказал Алексей. — Запоминай: если тварь идёт от границы, значит, она ищет место, где тоньше. Там, где появится следующий прорыв.

Я ещё раз посмотрел на след. Он казался свежим. Тёплый воздух поднимался над ним, будто дыхание. Мне стало не по себе.

— Значит, идти придётся туда? — спросил я.

— Именно. Но не сегодня. Сначала подготовимся. Такие тропы не прощают самоуверенности.

Я кивнул. В груди тревожно кольнуло предчувствие — будто за линией холмов кто-то уже ждал нас.

К вечеру ветер сменил направление — тянуло сухим теплом и пеплом. Вернадский возился у стола, раскладывая артефакты и старые карты.

Я сидел рядом, стараясь не мешать. Попугай наблюдал сверху, с бревна, изредка комментируя происходящее недовольным щёлканьем клюва.

— Значит, всё-таки новый очаг? — спросил я.

— Похоже на то, — ответил Алексей, не поднимая головы. — Но пока рано делать выводы. Нужно проверить место, снять меру напряжения.

— И закрыть, если подтвердится?

— Если получится, — буркнул он.

На столе лежали: три зачарованных камня стабилизации, тонкий нож с серебряной полосой вдоль лезвия, компас с еле заметным голубым отблеском и несколько металлических колец с впаянными рунами.

— Много снаряжения для одного похода, — заметил я.

— Для одного — да, — согласился Алексей. — Для выживания — в самый раз.

Он поднял взгляд:

— Ты со мной идёшь, но не путайся под ногами. Это не академическая практика. Здесь не будет защиты преподавателей, ни барьеров, ни тех, кто подстрахует. Всё, что ты умеешь, — усиление и импульс. Используй их только по моей команде.

— Я понял.

— Надеюсь. Мне не нужен герой. Пиши потом рапорты о гибели студента в первый месяц обучения.

Я хотел что-то ответить, но промолчал. Спорить бесполезно. Алексей говорил спокойно, без злобы, но каждое слово резало как нож.

Попугай не выдержал первым:

— А если этот двуногий всё-таки окажется полезным?

— Тогда он получит возможность доказать это, — сказал Алексей. — Но пока я вижу ученика, которому не хватает здравого смысла.

Я усмехнулся:

— Приятно осознавать, что моя репутация растёт.

Он хмыкнул, собирая артефакты в сумку.

— Репутация не спасает от выброса. Запомни: когда энергия пространства начинает давить, всё живое рядом чувствует это. Появляется звон в ушах, головокружение, потом — резкий скачок температуры. Если почувствуешь жар — падай на землю. Не стой. Не пытайся смотреть.

— А вы?

— А я привык.

Он бросил на меня взгляд, в котором сквозило раздражение и что-то вроде жалости.

— Понимаешь, Кирилл, закрытие разлома — не ритуал, а попытка уговорить мир не развалиться. Мы не ломаем, мы подстраиваем. Один неверный шаг — и всё рушится.

Я кивнул.

Слова про «не геройствовать» звучали уже не как наставление, а как предупреждение.

— Выходит, я — лишний, — сказал я.

— Нет, — ответил Алексей. — Просто не основной. Будешь рядом — пригодишься. Сдерживать выбросы, подстраховывать на периферии. И да, если увидишь тварь — не атакуй. Займи позицию, дай знать.

Попугай тихо буркнул:

— Прямо праздник доверия.

Алексей усмехнулся.

— Доверие зарабатывается, а не дарится.

Он поднялся, застегнул ремни на плаще и проверил рукоять ножа.

— Выходим на рассвете. Дорога короткая, но сложная. До очага не больше двух вёрст, но там будет не прогулка.

Я кивнул.

Он повернулся ко мне напоследок:

— И запомни, Львов. Если я скажу «бежать» — беги. Без вопросов.

— Принято, — ответил я.

Ночь снова опустилась быстро. Ветер принёс запах гари — свежей, не ночной. И где-то вдали, за холмами, тихо грохнуло, будто сама земля вздохнула слишком громко.

До рассвета оставалось меньше часа, когда мы добрались до старых холмов. Туман здесь был плотнее, чем обычно, и пах озоном — свежим, но с металлическим привкусом. Каждый вдох напоминал вкус грозы.

Алексей шёл впереди, как всегда — уверенно и молча. Я держался за ним, чувствуя, как вокруг гудит пространство. В этот раз гул был не фоном, а чем-то живым, будто сама земля тихо дышала.

— Мы почти у цели, — сказал Алексей. — Дальше будет хуже.

— В смысле?

— Там, где кончается стабильное пространство, начинаются сюрпризы.

Через пару минут мы вышли к разлому. Трава здесь лежала в одну сторону, на стволах — налёт инея, а воздух колебался, будто над раскалённой плитой. Внизу, среди камней, зиял разлом.

Он был неглубокий, но широкий — и слишком ровный, будто кто-то чертил его линейкой.

Изнутри поднимался свет — бледно-золотой, с примесью красного, переливавшийся словно расплавленный металл.

— Свежий, — сказал Алексей. — Ему не больше суток.

Я кивнул.

— Давление чувствуется.

— Потому что он растёт. Молодые разломы расширяются быстрее, чем старые. И если не успеть — ядро укрепится. Тогда уже не закроешь без помощи целой группы архимагов.

Он достал прибор, похожий на компас, и глянул на камень в центре.

— Энергия нестабильна. Поток двойной.

— Свет и огонь, — сказал я.

Алексей взглянул на меня:

— С чего ты взял?

— Я уже видел такие. — Я указал на перелив. — Холодное свечение по краям — остатки света. А этот тёплый пульс внизу — это огонь. Если пройти ближе, чувствуется жар.

Он прищурился, чуть дольше, чем нужно.

— «Видел такие»?

— Закрывал парочку, — ответил я спокойно. — Только меньше размером.

Алексей фыркнул.

— Закрывал? Сам?

— Сам. Иногда с другом.

Он помолчал, потом кивнул — не с одобрением, а скорее с сомнением.

— Сомневаюсь, что ты понимаешь, во что лез. Чтобы закрыть разлом, нужно найти ядро. Оно не сидит на месте — плавает, меняет частоту. Ошибёшься хоть немного, и тебя вывернет наизнанку.

— Вне стен академии особо не рассказывают про разломы и их опастность, — сказал я. — Приходится проверять на практике.