Я двинулся вдоль стены, стараясь не задевать ничего. В одном месте стояла тележка с металлическими ёмкостями. Крышки помечены рунами фильтрации, внутри переливалась голубоватая масса. Она то светлела, то темнела, будто дышала.

Рядом двое в серых халатах что-то переливали через шланг. Разговор шёл негромко, но в этой тишине я слышал каждое слово.

— Только не смешивай свежий с прошлым, — сказал один. — Новый магарыч лучше, но если старьё попадёт — всё испортишь.

— Знаю, — ответил второй. — Этот чище. Не воняет, как раньше. Видишь, структура плотнее? Будет держать дольше.

— Главное — не перекормить. После прошлого раза неделю откачивали.

Я замер. «Перекормить». Они же не про жидкость. Внизу что-то пошевелилось. Тень за стеной ожила, цепи зазвенели. На секунду гул усилился, и свет в резервуарах вспыхнул, как пламя. Оба рабочих инстинктивно пригнулись.

— Тише… — прошептал один. — Не пугай его.

Они продолжили работу, будто ничего не произошло. Голоса у обоих были спокойные, уставшие, как у людей, делающих привычное дело.

Я прижался к стене, заглянул за резервуар. Там шёл ещё один трубопровод, уходящий прямо в разлом. Сквозь пол слышался гул — глубокий, медленный. Как дыхание спящего чудовища. Пару секунд я просто слушал. Гул совпадал с колебанием света в ёмкостях. Синхронно. Каждое «вдохнул» — слабая вспышка, «выдохнул» — затухание.

Они качали эту дрянь не из источника, а из живого монстра. На полу блестели следы — не крови, не масла. Что-то густое, прозрачное, со слабым голубым оттенком. Я коснулся пальцем, едва заметное покалывание пробежало по коже. Вещество реагировало на живую энергию.

Теперь стало ясно: магарыч — не просто наркотик. Они используют выделения этой твари как основу, разбавляют, фильтруют, добавляют спирт или травы. Получается то, что пьёт толпа наверху.

Я вытер пальцы о плащ и поднял взгляд к потолку. Там, где трубы уходили вверх, стены были чистыми. Ни копоти, ни следов старости. Свежее строительство. Значит, это не старый подвал. Это цех.

Я подошёл к другой ёмкости, приоткрыл крышку. Запах резанул в нос — смесь гнили, алкоголя и магии. На поверхности плавали крошечные светящиеся хлопья. При взгляде на них кружилась голова, будто кто-то пытался залезть в мысли.

Я отшатнулся. Сбоку мелькнула тень. Я прижался к стене. Из-за резервуара вышел тот же мальчишка, что наверху считал дозы.

В руках у него была металлическая кружка, он набрал немного жидкости из одной бочки, понюхал, улыбнулся и сделал глоток.

— Тебе нельзя сюда, — сказал кто-то из рабочих.

— Я только чуть-чуть, — ответил он. — Чтобы не болело.

Никто не стал его останавливать. Мальчишка пошёл обратно, шатаясь, а я стоял, слушая, как за стеной цепи снова звенят. Монстр чуял живых.

— Хватит на сегодня, — сказал один из рабочих. — Он насытился.

— До вечера подержим, — ответил второй. — Пусть уснёт.

Я понял, что времени мало. К вечеру сюда вернётся человек в сером, и всё начнётся заново — новые жертвы, новые порции.

На мгновение захотелось просто уйти. Но потом вспомнил тех, кто спал наверху, шепча «до вечера».

Я посмотрел на трубы, по которым стекала жидкость. Достаточно сломать одну — и поток остановится.

В глубине разлома вновь пошёл гул, и с потолка посыпалась пыль. Монстр не спал. Он слышал.

Я достал нож, сделал шаг к ближайшему трубопроводу — и впервые за долгое время почувствовал не страх, а злость.

Сначала я подумал, что ошибся. Что всё стихло. Гул замер, цепи не звенели. Я почти поверил, что монстр уснул.

А потом сверху послышались шаги. Тяжёлые, гулкие. Много сразу.

Я спрятался за резервуар. Вскоре в зал вошли четверо. Двое — в тех же серых халатах, один — в жилете, и ещё тот самый мальчишка. На этот раз без кружки.

Следом спустили по лестнице двоих людей. Женщина и мужчина, оба босые, с мешками на головах. Связанные.

Шаги по камню — глухие, чужие.

— Ставь их ближе к центру, — сказал жилет. — Только не подходи слишком близко.

Рабочие переглянулись. Один шепнул:

— В прошлый раз верёвку разорвало.

— Тогда держи короче, — ответил жилет. — Сегодня ему хватит двух.

Он говорил спокойно, без злобы. Будто отдавал распоряжение разгрузить мешки с товаром. Женщину поставили первой. Она пошатнулась, пробормотала что-то — может, молитву, может, проклятье. Мужчину подвели следом. Оба дышали быстро, поверхностно.

На полу перед ними уже был начертан круг. Внутри — сухие линии рун, выжженные в камне. По краям блестела влага — свежая, голубоватая. Я понял, что круг соединён с трубами.

Жилет проверил руны, достал из кармана маленький кристалл, вставил его в паз у основания цепей. Мир вздрогнул.

Разлом загудел глубже, чем раньше. Воздух стал плотнее, будто в лёгкие влили жидкость. Цепи напряглись, и внизу что-то шевельнулось.

— Вот и он, — сказал жилет. — Готовьтесь.

Снизу донёсся звук, похожий на выдох. Потом ещё один. Из трещин повалил пар. Свет внутри жидкости в резервуарах стал ярче, переливы пошли чаще.

Монстр проснулся.

Женщина закричала. Коротко, резко, потом захлебнулась. Мужчина рванулся, но цепь натянули.

Я чувствовал вибрацию пола — будто под ногами просыпалось море. Всё происходило быстро. Рабочие отступили. Мальчишка прижался к стене, закрыл уши руками.

Снизу вырвался стон — не рев, не крик, а именно стон, долгий, с хрипом. Воздух стал горячим. Камень дрожал, цепи натягивались, руны вспыхивали одна за другой. Из глубины поднялась тень. Я не видел формы, но почувствовал взгляд.

Он был направлен не на них. На меня.

Женщина упала. Цепи рванулись вперёд. Голубая жидкость хлынула из труб, как кровь из раны. В резервуарах забурлило.

Рабочие заорали:

— Отключай! Быстрее!

— Не держит!

— Руны горят!

Я не помнил, когда выхватил нож. Рука двигалась сама. Я перерезал один из шлангов — из него вырвалась струя холодной жидкости, ослепительно светящейся. На мгновение гул сбился, цепи ослабли. Но монстр рванулся сильнее.

Стена треснула. Из трещины вырвалось облако пара. Запах ударил в грудь — смесь спирта, гнили и магии. Голубой свет хлынул по полу, растекаясь, как вода. Мужчина с мешком на голове рухнул. Круг вспыхнул и лопнул, разорванный изнутри.

Жилет отскочил, заорал на рабочих:

— Наверх! Всем наверх!

Они бросили всё и побежали к лестнице. Мальчишка не двинулся. Стоял, глядя вниз, и улыбался. Там, в глубине, что-то поднималось.

Я отступил к стене. Монстр вырвался. Не полностью — лишь верхняя часть, но этого хватило. Цепи дрожали, рвались одна за другой. Камень под ногами крошился.

Тварь не имела формы. Сгусток тьмы и света, склеенный из жил и рун, полупрозрачный, будто собранный из дыма. Она не нападала. Она искала.