Я замедлил шаг и прислушался.

— …магарыч… — глухое шипение пронзило меня сильнее любого удара.

Я узнал это слово мгновенно. Голубой магарыч.

Новый. Смертельный. Тот самый. А может и его старая версия, но суть в том, что теневики всё также травят город.

Его появление в городе означало только одно — теневики продолжают что-то готовить. Когда же эти твари успокоятся?

Один из мужчин протянул другому свёрток — небольшой, но плотный, перевязанный чёрной нитью. Второй спрятал его под плащ настолько ловко, что я едва успел заметить движение.

Я едва не выругался вслух. Попугай на моём плече тихо хмыкнул:

— Отлично. Только выбрался из одного могильника, а уже лезешь в новый. Двуногие… не понимаю я вас.

— Потом будешь ворчать, — шепнул я.

Тот, что принял свёрток, ушёл быстрым шагом. Второй остался на месте, будто дежурил. Я дождался, пока первый уйдёт на достаточное расстояние, и последовал за ним.

Слежка — искусство. Не магия, не хитрость, а умение раствориться среди звуков города. Я шёл достаточно медленно, чтобы не выдать себя ускорением, но достаточно быстро, чтобы не упустить цель.

Переулки становились старее, темнее. Фонари тут давно не чинили, дома стояли на тонких фундаментах, будто опираясь друг на друга. На некоторых крышах рос мох. На подоконниках — разбитая керамика. Иногда мерцал огонёк — кто-то жил в этих развалинах, вопреки всему.

— Боюсь спрашивать, — попугай шепнул у уха, — но ты понимаешь, что это за район?

— Старый квартал, — ответил я. — Тот, что давно собирались снести.

— Если его не снесли до сих пор, значит, кому-то не нужно, чтобы здесь что-то нашли. Включая трупы, — заметил попугай. — Я улетаю. Я не подписывался на прогулки по кладбищенским трущобам.

— Трус, — пробормотал я.

— Зато живой, — ответил он и взмыл в воздух, растворившись в темноте.

Я остался один.

Серый плащ прошёл под низкой аркой между домами. Я шагнул следом — и остановился. Дорога расходилась на три боковые улицы. Тихо. Слишком тихо.

Я выдохнул, прислушался, попытался уловить шаги — ничего. Прошёл вперёд, осмотрел углы. Пусто. Теневик исчез. Растворился в лабиринте улиц, как будто и не было.

Я сжал зубы. Либо он заметил слежку, либо — что вероятнее — знал, куда идёт, и просто исчез в заранее подготовленном укрытии. Старый квартал — идеальное место для таких вещей.

Я обошёл улицу кругом, пытаясь восстановить маршрут. Ничего. Либо он прыгнул на крышу, либо скользнул в подвал — вариантов масса.

Я уже хотел развернуться к академии, когда услышал слабый скрип позади. Повернулся.

Тень. Слишком близко.

— Что за… — начал я.

Удар пришёлся чётко, в висок.

Тяжёлый, отточенный, рассчитанный.

Мир резко накренился, потом завертелся, превращаясь в чёрную спираль.

Последнее, что я успел подумать:

"Вот дурак."

Потом — тьма.

Сознание возвращалось медленно, как зимой солнце — сначала тень чуть светлее, чем абсолютная тьма, потом едва видимая грань между «ничего» и «почти ничего». Где-то в этом промежутке я понял две вещи:

Первое — я лежу на спине. Второе — я не могу шевельнуться.

Я попытался вдохнуть глубже — и услышал деревянный глухой отклик, будто воздух упёрся в стенку. Пахло смолой, железом и чем-то прелым. Потолок… нет, крышка, была так близко, что если бы я поднял руку, то ударился бы костяшками.

Я попробовал всё-таки пошевелиться — бесполезно. Зафиксирован. Тугие ремни или цепи — не разобрать, но грудь сдавливало так, что даже дыхание давалось усилием.

Отдалённый ритмичный стук.

Колёса.

Меня везут.

Прекрасно.

Я выдохнул сквозь зубы:

— Вот же…

Конструкция заскрипела, передав мой голос обратно, как эхо в гробу. Отличное сравнение, Кирилл. Просто великолепное — сразу повышает настроение.

Я попытался собрать мысли. Последнее, что я помнил — тень в переулке. Удар. Темнота.

И теперь — коробка. Деревянная, обитая металлом. Узкая. Странно ровная внутри. Как будто… сделана под человека.

Выходит меня похитили не случайно. Это была ловушка. Дали мне возможность почувствовать себя охотником, а сами заманили в капкан.

Я напряг мышцы, проверил стихийный отклик — пустота. Я почувствовал свою энергию, но она вязла, будто завёрнутая в мокрые тряпки.

Блокираторы. Сильные, далеко не рядовые артефакты. Подавляют внешние проявления стихий. Усиление тоже реагировало плохо — его словно сжимало со всех сторон. Хотя… усилие, если врубиться всем телом, я мог активировать. Но пространства настолько мало, что мне негде было даже разогнать импульс.

— Прекрасно, — пробормотал я шёпотом. — Просто идеально.

Я не знал, сколько прошло времени. Минуты? Час? Два? Коробка иногда подпрыгивала, когда повозка попадала на колдобины. Несколько раз услышал грубые голоса, торговцев или стражи. Один раз — выдохнул, когда уловил знакомое «проезжай!», произнесённое так, будто речь шла о грузах, которые стража давно привычно провожала за городские стены.

Меня вывозят из столицы.

Пульс сбился на секунду.

Если увозят за стены — значит, там меня ждут. Те, кому нельзя действовать в городе.

Те, кто умеет исчезать.

Те, кто не ошибаются.

В этот момент меня тряхонуло так, что голова врезалась в крышку и сознание решило со мной расстаться.

Меня вытолкнуло из темноты так резко, будто кто-то дёрнул за верёвку, привязанную к позвоночнику. Воздух был ледяным, пах сырым железом, гнилью и чем-то резким, похожим на гарь, но не огненную — скорее, на запах раскалённого камня. Глаза не хотели открываться, но коробку уже трясло, куда-то тащило, и оставалось только ждать, чем это закончится.

Закончилось светом.

Крышку сорвали. Рывок — и меня, связанного, как мешок картошки, выволокли наружу. Свет резанул по глазам так, что пришлось зажмуриться. Когда смог сфокусироваться, первое, что увидел, — огромная пасть. Чёрные губы, раздвоенный язык, глаза — багровые, линзы без зрачков. Существо было двуногое, но от человека в нём не осталось ничего. Если это вообще когда-то было человеком.

И рядом — ещё одно. И ещё.

— Живой, — рыкнуло первое, оценивая, как мясник оценивает тушу. — Доставили как обещали.

Меня поставили на ноги, хотя слово «поставили» было щедрым. Скорее, воткнули. Оковы на руках звякнули — металлические, покрытые резьбой. Сквозь них не проходила даже искра магии. Ни усиление, ни даже попытка обычного стихийного отклика — всё гасло в зародыше.

Передо мной тянулся разлом. И я понял, что это не тот хаос, что мы с Алексеем проходили раньше. Это было что-то… искусственное. Слишком стабильное, слишком упорядоченное для дикого разлома. Огненные полосы текли под землёй, как реки магмы, воздух дрожал от ветра, которого не было, деревья росли под прямыми углами, а вода не текла вниз — она взлетала в воздух столбами, сливаясь с облаками.

Это был чей-то дом. И хозяин выходил мне навстречу.