Он появился из тумана так, будто вытек из воздуха. Высокий. Слишком высокий. Метр три с половиной, если не больше. Шерсть глубокого синего оттенка, рога — закрученные, как у древних быков, глаза — красные, но ясные. Клыки — не декоративные, а настоящие. Лицо — не звериное, не человеческое. Скорее… разумное, и от этого вдвойне неприятное.

— Значит, это он, — произнёс хранитель. Голос низкий, вибрирующий, будто говорил сам разлом. — Универсал.

Я сглотнул. Глупая привычка — надеяться, что если молчать, всё обойдётся.

Хранитель провёл когтистой ладонью перед моей грудью. Не касаясь, но я почувствовал, как что-то прохолодное, чужеродное, проникает внутрь. Не больно, просто… неприятно.

— Не развит, но гибок, — произнёс он. — Для меня подойдёт.

— Может убить его сразу? — спросил один из стражей.

— Нет. Универсалы редки. Даже такие слабые. Этот пригодится.

Меня дёрнуло. Я выдохнул:

— Пригодится… для чего?

Хранитель повернул голову. Так медленно, так плавно, что мурашки побежали по спине.

— Чтобы выполнить мою задачу.

Он сделал шаг вперёд. Земля содрогнулась. Или это у меня ноги начали дрожать.

— Я Баган, хранитель четырёх стихий. Разломы растут. Хранители — вместе с ними. Но чтобы расширить границы, мне нужен концентратор. И место, где он находится, доступно лишь раз в год.

— И ты решил отправить туда меня? — выдавил я.

— Да.

— Почему?

— Ты универсал. Ты не оттолкнёшь новую стихию. И ты должен быть живучее тех, кого я посылал раньше.

Фраза прозвучала слишком обыденно.

— Раньше? Что с ними?

— Умерли, — равнодушно ответил Баган. — Мир испытаний жесток. Особенно к тем, кто связан с одной стихией. Их ядра не выдерживают нагрузки.

Он чуть наклонился, словно рассматривая игрушку.

— Ты же… не имеешь перекоса. Ты можешь выдержать больше.

Я попытался отступить, но стражи держали меня крепко.

— И если я откажусь?

— Тогда ты умрёшь здесь. И тоже послужишь. Но я не прошу твоего согласия. Ты в моей власти.

Тон был ровный, без угрозы. Просто констатация факта.

— Пойдём.

Стражи потащили меня вперёд. Я же продолжал спрашивать, ведь мне отвечают:

— Ты хотя бы знаешь, какие там испытания?

— Нет, — спокойно ответил Баган. — Там нет закономерности. Мир меняется каждый цикл. Но универсалы… выживают чаще остальных.

— И ты уверен, что я вернусь?

— Уверен? — хранитель чуть усмехнулся. — Нет. Но шанс есть. И мне хватает. А если ты погибнешь — твоя душа останется здесь. Мне это тоже выгодно.

Отличный выбор без вариантов.

Мы подошли к каменной арке. Она была старше любого разлома, что я видел. Настолько древняя, что сама земля будто дрожала под ней. Внутри — не портал, а хаос из света, тени, пламени, воды и ветра. Смесь стихий вращалась так, будто сама пыталась вырваться.

Баган протянул мне три предмета.

Первый — тёмный амулет.

— Вернёшься с концентратором — активируй. Он перенесёт тебя обратно.

Второй — круглый камень с символом спирали.

— Он позволит войти в испытание. Без него тебя убьёт до первого шага.

Третий — малый кристалл, тёмный, как ночь.

— Разобьётся — и я узнаю, что ты погиб. Это важно. Мне нужна точная информация.

Я хмыкнул.

— Ничего лишнего, я смотрю.

— Лишнее не требуется. Если ты слаб — никакой амулет не спасёт. Если силён — возьмёшь всё, что нужно, там.

Он посмотрел прямо в глаза.

— Я выбрал тебя не потому, что ты сильный. Я выбрал тебя, потому что ты живучий. Докажи, что я не ошибся.

С меня сняли блокираторы, что логично, иначе испытание точно будет провальным.

Стражи разжали руки. Я стоял перед аркой, держа три предмета, и понимал только одно: выбора мне не дают. Или я иду — или меня используют иначе. И оба варианта плохие.

Но один — с возможностью убить всех теневиков, что замешаны в этом. И выйти живым.

— Не дождётесь, что я умру просто так, — прошептал я. — Если и сдохну — то дорого.

И шагнул вперёд.

Мир взорвался светом. Стихии сорвались со своих мест, и разлом проглотил меня без остатка.

Где-то позади Баган произнёс:

— Либо он принесёт мне Жизнь…

…либо сам станет ею.

И я провалился в неизвестность.

Сознание вкрнулось рывком — будто кто-то выдёрнул меня из ледяной воды и швырнул на раскалённый камень. Воздух перед лицом дрожал от жары. Пахло сухой пылью и чем-то обугленным. Я сделал вдох и едва не закашлялся: горло обожгло горячим песком, которого в воздухе не было — это просто воздух такой, сам по себе.

Я стоял на потрескавшемся плато. В стороны уходили растрескавшиеся земли, будто камень долго и мучительно пытались разломить, но не смогли — только изранили поверхность.

И я был далеко не один.

Вокруг, на расстоянии нескольких десятков шагов, появлялись люди — каждый так же, как и я, резко, со всплеском искажённого воздуха. Кто-то падал на колени, кто-то вскакивал на ноги с поднятыми руками, кто-то хватался за оружие.

Я сразу отметил: здесь есть сильные. Некоторые — очень сильные. Их движения были уверенными, плечи прямыми, взгляд спокойным. Те, кто слабее, уже успели оглянуться и понять, что оказались среди хищников.

И я — тоже хищник. Иначе здесь не выжить. Победитель в этих играх может быть только один. Остальные — удобрение для песка.

Слева от меня стоял парень лет двадцати пяти, высокий, жилистый, с короткими светлыми волосами. Огонь вокруг него будто дрожал. Он глаза не поднимал, но от него исходило тепло — не жар, не всплеск магии, а самоуверенность. Как от человека, который привык идти первым.

Он повернул голову, ухмыльнулся и совершенно спокойно, громко бросил:

— Кто здесь огненный маг — ко мне. Остальные… ну, посмотрим, кто доживёт.

Стелилась уверенность. Он сразу обозначил себя альфой. Кто-то откликнулся, подошёл ближе — огневики быстро сбились вокруг него. Их вожак бросил на меня взгляд — оценивающе, почти лениво, как человек, который уже заранее решил, что я ему не соперник.

Интересно. Хорошо. Пусть думает, что хочет.

Справа стояла женщина в тёмном плаще — бледная, тонкая, как выцветшая тень. Её глаза были слишком спокойными. Слишком холодными. Она смотрела на всех, как на возможные варианты — кого убрать сейчас, кого позже, кого использовать.

Такие — хуже огневиков. Такие — работают тонко.

Ниже по склону я заметил мужчину с широкой грудью и ладонями, испачканными пылью. Земля вокруг него лёгким дрожанием отвечала на шаги. Он оглядывал пространство спокойно — как человек, привыкший строить, ломать и держать удар.

Чуть поодаль стояла девушка — светлая, почти прозрачная, как солнечный луч. Она держалась ровнее остальных, но её взгляд цеплялся за каждого, будто она пыталась понять — кто есть кто, кто опаснее, кто надёжнее. Она выглядела доброй. Это плохо. Добрые умирают первыми. Но в ней было что-то правильное — не жалость, а рассудительность.