За спиной гул стал близким, почти давящим. Это уже не то далёкое рычание, что было в первой пещере. Теперь их шаги били в стены, отражались от потолка, сливались в глухой барабанный ритм.

Они были очень близко.

— Быстрее… — прошипел я себе, выталкивая тело вперёд.

Тоннель расширился резко, словно кто-то сверху выдолбил огромный пузырь в породе. Пространство открылось сразу — я буквально вылетел в новую пещеру, чуть не упав от неожиданного перепада высоты.

И замер — не по своей воле, а потому что дальше был край.

Прямой.

Рваный.

Обрыв сразу вниз.

Я наклонился вперёд — и у меня по позвоночнику прошёл холод.

Внизу тянулась гигантская расщелина. Глубокая настолько, что дна почти не было видно — только острые обсидиановые пики, чёрные и блестящие, как полированные ножи, отражающие тусклый свет от редких лавовых прожилок в стенах.

Шаг в пустоту — и я стал бы гирляндой на этих чёртовых иглах.

— Прекрасно, — прошептал я. — Ещё один подарок.

Земля под ногами дрогнула — это не пещера просела. Это гончие ворвались в тоннель за моей спиной.

— Ладно, — выдохнул я. — Не время любоваться.

Я метнулся взглядом по сторонам. Слева — стена ровная, как шлифованная. Справа — узкий, едва заметный выступ, который тянулся вдоль обрыва. Метр шириной? Нет, меньше. Полметра. Где-то три локтя. Иногда — два.

Но это было единственное направление, куда я мог идти.

«Слабо?» — спросил огонь.

— Не сейчас, — рявкнул я вслух.

Я сделал шаг на выступ. Камень под подошвой слегка хрустнул, но выдержал. Второй шаг был хуже — я поскользнулся, удержался только благодаря тому, что ладонью упёрся в стену. Огонь в клинке болезненно вздрогнул.

Позади послышался звук, который ни с чем не перепутать — когти гончей царапают камень, когда тварь пытается вписаться в резкий поворот.

Первая уже почти здесь.

Я прошёл ещё метр. Воздух стал холоднее — странно для подобных пещер. Но я быстро понял почему: от расселины тянуло вниз. Туда уходил воздух, срываемый невидимым потоком. И если я соскользну — упаду быстро.

Тяжёлый удар.

Ещё один.

Это гончая добралась до края тоннеля.

Я стиснул зубы и прошёл ещё пару шагов. Выступ становился шире — всего на ладонь, но это уже лучше, чем ничего. Я начал дышать глубже — слишком глубоко, и лёгкие тут же наполнились пылью.

Рухнуло что-то позади. Слух резанул звук когтей скользящих по камню и недовольный рык.

Первая гончая вышла в пещеру.

Я не оборачивался — не было смысла. Но я слышал, как она остановилась, словно растерялась. Слепые глаза не видели расщелину, не видели деталей, но слышали шаги. Почти каждый мой шаг.

«Она идёт на звук», — отметил огонь.

— Прекрасно, — прошептал я.

Я добрался до небольшой площадки — расширение, где было больше места, и я мог хотя бы разогнуть спину.

И только там позволил себе обернуться.

Гончая стояла на краю тоннеля, вытянув шею вперёд, втягивая воздух. Когти цеплялись за край камня. Она делала короткие, рваные движения — искала момент.

Ждать она не собиралась.

— Ты же сейчас прыгнешь… — сказал я тихо.

Она прыгнула.

Прямо на звук.

Прямо на меня.

И в прыжке, как и раньше, она не смотрела под лапы.

У неё не было причин.

Потому что до этого путь всегда был прямым.

И в этот раз… почти безопасным.

Гончая пролетела половину расстояния между нами — и только в последнюю секунду её тело, чуть отклонившееся, поймало боковым зрением темноту.

Она попыталась сгруппироваться.

Поздно.

Пасть щёлкнула в пустоте.

Передние лапы врезались в воздух.

Тело перелетело край.

Рёв сорвался, ударился об стены и исчез вниз, разрываясь на десятки эхо.

Гончая упала в пропасть.

Я слышал, как она рикошетит от каменных зубьев, пока звук не стал слишком тихим, чтобы различить.

Я стоял на площадке, дышал рвано, держа клинок наготове.

Две остались.

Они были умнее.

И теперь — злее.

Я посмотрел на заваленный камнем край пропасти.

И впервые за последнее время почувствовал… шанс.

— Ладно, — сказал я. — Теперь у меня есть идея.

Мне нужно всего несколько минут.

И много камней.

Очень много камней.

А гончие — очень быстро приближаются.

Площадка, на которой я стоял, была слишком маленькой, чтобы считаться спасением, и слишком большой, чтобы умереть быстро. Пару шагов до стены, три до края — и вся жизнь укладывалась в эти три шага. Я выровнял дыхание, насколько позволяло обожжённое горло, и заставил себя всмотреться вниз.

Пропасть уходила почти отвесно. Метров на двадцать, может, больше — трудно сказать в тусклом рыжевато-красном свете редких прожилок лавы, что пробивались через трещины в стенах. А на дне — не просто камни, не просто обломки.

Обсидиановые пики.

Десятки. Сотни.

Они торчали, как чёрные копья, блестящие, острые, нереалистично аккуратные. Будто кто-то специально выточил их, чтобы дарить неаккуратным гостям море позитива. Некоторые были тоньше иглы, другие — шириной с руку, но у всех был один общий смысл: «если упал — ты не поднимаешься».

Я вздрогнул, когда в пропасть потянул лёгкий холодный ветер. Он пах не смертью — пустотой. Я сделал вдох и отшатнулся. Голова закружилась — от усталости, жара, пыли и того, что я почти сорвался в эту чёрную пасть минуту назад.

Но сейчас — нужно думать. Быстро.

Позади, в тоннеле, слышались глухие удары. Хорошо различимые, несмотря на расстояние. Гончие уже нашли поворот. Идут. Методично, без суеты. Они не бежали — но и не останавливались. Любая трещина на пути становилась ступенью, любой камень — опорой. Они придут. И довольно скоро.

Я оглядел площадку. Стена — неровная, но с пустотами, из которых удобно выдирать породу. Справа от неё — груды обломков, когда-то бывших частью потолка. Высоко — замершие дожди сталактитов. У края пропасти — много мелкого камня, рыхлого, сыпучего, опасного.

Отлично.

План начал складываться внезапно. Почти сам собой.

Гончие не видят. Они чувствуют тепло, вибрацию, звук. Они прыгают всегда на цель. Прямой прыжок — их всё. Они не осматривают рельеф, не оценивают обстановку. Они — машины охоты, а не разведчики.

Если спрятать пропасть…

Если закрыть её завалом…

Гончая прыгнет. Прямо. С разбегу. На тепло. На звук. На меня.

И уйдёт вниз. Прямиком на эти пики.

— Ну здравствуй, мысля, — сказал я вслух и осмотрел ближайший валун. — Ты — мне нравишься.

Я шагнул к стене. Усталость гудела в мышцах, резервы были на нуле, но сейчас я не мог позволить себе думать о теле как о чем-то, что имеет право на отдых. Сейчас оно только механизм выдивения. Руки — рычаги. Ноги — опоры. Спина — крепость. Остальное потом.

Я упёрся ногой в край обломка и толкнул.

Он едва шевельнулся.

— Не смешно, — выдохнул я и толкнул сильнее.

Огненный клинок в ладони на миг задрожал. Я погасил его — он всё равно только мешал. Пламя отозвалось недовольно, скрипнув в голове как обиженный зверь.

«Ты выключил меня?»

— Плохой угол, — пояснил я. — Сгорим оба, если будешь болтаться.

Пламя поутихло, но не исчезло.

Я толкнул валун снова.

Камень сдвинулся — на ладонь. Этого хватило.

Я подлез под него плечом, упёрся ногами в стену — и рванул всем телом. На секунду жилы в руках натянулись так сильно, будто вот-вот лопнут. Камень пошёл. Медленно, тяжело. Но пошёл.

В нескольких метрах от края площадки что-то царапнуло камень — тихо, но отчётливо. Я замер, сердце подпрыгнуло в груди. Прислушался.