Рык. Далёкий — но уже громче, чем прежде. Одна из гончих была ближе, чем хотелось бы. Вероятно, та самая, которая выбрала обходной путь — её шаги были тяжёлыми, неровными. Раненая. Опытная. Упрямая.

— Отлично, — прошептал я. — Подспорье в виде мотивации.

Я вернулся к камню и двинул его к краю. Упирался ладонями, коленями, всем телом, но камень шёл. Даже если бы я был свежим — он бы казался тяжёлым. А сейчас, когда мышцы дрожали от каждого движения, это было испытание само по себе.

Я свалил камень к краю пропасти, перекатил его так, чтобы он оказался над самым обрывом — и отпустил. Он рухнул на край, скатился, ударился о стену, раскололся на три части и застыл как родной.

— Один пошёл, — выдохнул я. — Дальше.

Я подошёл к следующему — меньше, легче. Его можно было поднять. Я сделал это, хоть плечи и взвыли. Потом ещё один. И ещё. Я создавал хаотичную стену — не ровную, а грубую, неровную. Главное — скрыть край. Сделать иллюзию пола.

Огонь внутри наблюдал в тишине. А потом прошептал:

«Они уже близко».

Я услышал.

Шаги.

Глухие, уверенные.

Одна гончая уже обогнула тоннель. Вторая чуть дальше — но громче, тяжелее.

Обеденный звон когтей.

Осталось минуты две. Может — чуть больше.

Я рванул последний большой камень — тот, что торчал у стены, словно сложенный кем-то специально. Он поддался легче, чем ожидалось. Я потащил его, ноги скользили по пыли, грудь горела, горло было сухим, как песок.

Камень занял своё место. Завал выглядел настоящим. Никакой пропасти за ним не видно. Даже мне пришлось присмотреться, чтобы определить, где начинается пустота.

— Достаточно, — прошептал я. — Этого хватит.

Слева — хрип.

Справа — царапанье лап по стене.

Две гончие вошли в пещеру.

Я схватился за край узкого выступа, почти бегом перебрался на свою сторону пропасти. Едва не упал — но удержался рукой, врезав ладонь в острый камень. Кожа на пальцах разошлась, кровь закапала.

Я поднялся. Площадка была маленькая. Настолько маленькая, что один неверный шаг — и всё.

Сделал вдох.

Огненный клинок вспыхнул сам — тихо, словно понимая момент.

Именно в этот миг первая гончая вошла в область света.

Она не остановилась.

Её рык разнёсся по пещере, ударив в грудь вибрацией. Она шагнула вперёд — слыша тепло моего тела, чувствую вибрацию, звук дыхания. Тварь приближалась прямо, уверенно.

И прыгнула.

Улыбка сама наплзла на лицо.

***

Гончая прыгнула — и завал принял её так, будто его всю жизнь собирали именно под этот момент.

Камни под лапами ушли вниз почти без предупреждения. В первый миг мне даже показалось, что всё идёт не по плану: завал дрогнул, но выдержал, гончая успела перехватиться передними лапами, напрячь плечи… а потом что-то хрустнуло в глубине кладки, и вся конструкция просто провалилась.

Это даже не выглядело как красивый обвал. Никаких эффектных волн пыли, никаких каменных лавин. Просто — разом осело. Будто кто-то снизу выбил один ключевой камень.

Гончая успела дернуться. Когти прошлись по камню, высекая короткую дугу искр. Пасть щёлкнула в пустоте, челюсти сомкнулись на воздухе там, где, по её мнению, должна была находиться моя шея.

И она исчезла.

Мир на секунду замер — без звуков, без шорохов. Я даже не слышал собственного дыхания.

Лишь спустя мгновение снизу донёсся глухой удар, а затем — знакомый, неприятный треск, от которого сводило зубы.

Кость встретилась с обсидианом. Кость проиграла.

Я стоял на своей маленькой площадке и смотрел, как пыль постепенно оседает там, где ещё недавно был край. Там, где теперь зияла чистая дыра, заполненная только тьмой и холодным воздухом.

— Минус одна, — выдохнул я. Голос прозвучал хрипло, как будто это не я, а сама пещера решила прокомментировать произошедшее.

Огонь внутри довольно шелохнулся, как кошка, что только что поймала мышь и с удовольствием с ней играет.

«Хорошо, — сказал он. — Ещё».

— Не наглей, — буркнул я. — Для начала давай убедимся, что это не был счастливый случай.

Счастливых случаев здесь, честно говоря, вообще быть не должно.

Если где-то что-то получилось — значит, ты это заслужил или заплатил. Иногда оба варианта.

Осталась последняя тварь.

Я уже знал, где именно.

Шорох справа прозвучал не как громкое объявление, а как чьё-то спокойное: «ну здравствуй».

Я перевёл взгляд.

Не туда, откуда приходили две предыдущие. Не в центральный тоннель.

В сторону — к боковому разлому, который раньше принял за обычную трещину.

Из этой трещины меня рассматривала морда.

Белёсая, словно вылепленная из старой кости, покрытой сетью тонких трещин. Пасть приоткрыта, в глубине видно не тьму, а тусклое свечение жаркого дыхания. Лапы упёрты в край, когти уйдут в камень так глубоко, что их придётся выдирать с мясом.

Гончая не спешила.

Она не бросилась вперёд.

Не прыгнула слепо, как две предыдущие.

Она просто стояла и слушала.

Я услышал, как она втягивает носом воздух. Раз.

Второй.

Третий.

Она чувствовала свежую кровь, запах пыли от обвала, жар моего тела, и, наверное, что-то ещё. Страх? Усталость? Почти угасшую магию?

— Ну привет, — сказал я. — Долго добиралась.

Огонь в ладони вспыхнул чуть ярче, словно потянулся к ней.

«Она моя», — коротко заявил внутренний голос.

— Она наша, — поправил я. — Если очень повезёт.

Гончая сползла с края трещины и вышла на полуразрушенную кромку пещеры полностью.

Она двигалась почти бесшумно, что с её массой казалось неправдоподобным. Никаких лишних движений, никаких резких рывков. Только плавное, плотное, тяжёлое приближение.

Одна лапа осторожно встала на камень, оставшийся после завала. Камень выдержал. Другая — на соседний, чуть ниже. Там моментально посыпалась крошка, но гончая перенесла вес, словно так и надо.

Она не прыгала.

Она проверяла.

Мелькнула мысль, что если бы у меня был выбор, я бы предпочёл ещё троих слепо прыгающих, чем одну вот такую, думающую.

— Ты же сейчас на стенку полезешь, да? — спросил я, сам себе. — Но это не обязательно. Прыгай вниз, тебя там ждут!

Она действительно выбрала стену.

Когда до того места, где был завал, осталось шагов пять, гончая подняла голову и чуть сместилась в сторону. Обошла основную крошку, выбрала более крупные обломки и стала использовать их как ступени.

Прыгнула не дальше, а выше — когтями вперёд. Лапы врубились в скалу, тело повисло, хвост сбалансировал.

Потом — следующий рывок.

Она не пыталась преодолеть расстояние одним броском. Она перешагивала пропасть цепляясь за стену.

И в какой-то момент стало понятно: я ничего не могу с этим сделать.

Не могу снова обрушить камень — его просто не осталось.

Не могу дотянуться клинком — слишком далеко.

Не могу уйти — отступать некуда.

Я только смотрел, как она, цепляясь, словно чёрная ящерица размером с телегу, ползёт вдоль края и спускается туда, где стою я.

Площадка подо мной была клином, вбитым в стену. Узкая у края, чуть шире у основания. За моей спиной — камень, шероховатый, с редкими трещинами. Слева сразу обрыв. Справа — тот самый узкий выступ, по которому я сюда перебирался. Вперёди ещё меньше места.

И сейчас этот клин заполнялся гончей.

Она спустилась почти плавно. В последний момент толчком перенесла тело на площадку, тяжело встала, чуть раздвинув лапы для равновесия.