Я подошёл к краю пропасти.

Внизу — всё тот же обсидиановый лес. Чёрные пики торчат, как застывшие волны. На некоторых — пусто. На других — темные, разломанные массы, когда-то бывшие гончими. Где-то ещё поднимался лёгкий дымок от свежих падений.

Я постоял, глядя вниз.

— Если бы я туда полетел… — тихо сказал я. — Ну, полетел бы.

Мысль была ровной, без трагедии. Есть вещи, которые просто случились бы, если бы я оказался чуть медленнее, слабее, тупее. Но я не оказался. И это — всё, что сейчас важно.

Я улыбнулся.

Огонь не заставил себя ждать.

«Ты почувствовал?» — спросил он, уже без крика, но с очень довольной интонацией. — «Я стал сильнее. Это было не только ты. Это — мы».

— Ага, — кивнул я. — Почувствовал.

«Это была наша победа», — продолжал он, как ребёнок, который хочет, чтобы его похвалили правильно и вслух.

— Если ты сейчас ждёшь, что я начну падать на колени и благодарить, то зря, — ответил я. — Но да, без тебя было бы сильно грустнее.

Он довольно уркнул.

Семейная идиллия, мать её.

Я пошевелил плечами, спиной, ногами. Слишком много синяков, слишком много мелких порезов и ожогов, но ничего критичного. В этом мире блокированы жизнь, вода, свет, земля и воздух — лечиться особо нечем, кроме времени и крепости тела. Усиление тут выручало.

Моё усиление было особенным. Оно укрепляло не только мышцы, но и магию. Каждое подобное сражение оставляло в теле усталость, а внутри — ощущение, будто чуть-чуть расширилось место под силу.

Огонь, смерть, тьма и усиление.

Всё, что у меня есть здесь.

И… если честно, этого уже многовато.

Я обвёл взглядом пещеру.

Никакого «выхода на свежий воздух» — только новые тоннели. Лава освещала стены, бегая красными отблесками по трещинам и сколам. Вдалеке виднелись тёмные проходы, ведущие дальше вглубь. Один шире, другой — узкий, словно трещина в черепе. Ещё один уходил под углом вниз, к очередному жаркому аду.

Мир испытания. Круг архимагов смерти. Где-то здесь бродят ещё двое стражей. Где-то дальше сидят на своих костяных тронах сами архимаги. И чтобы выбраться из этого весёлого места, по правилам надо или договориться с ними, или сломать им лица.

Любой здравомыслящий человек сейчас сел бы, прикинул шансы и расстроился.

Я не сел.

Я стоял и чувствовал, как внутри поднимается что-то похожее на радостное предвкушение.

— Ну что, огонёк, — сказал я, глядя на ближайший тоннель. — Одно испытание мы пережили. Стража — минус один. Пять гончих — минус. Счёт пока в нашу пользу.

Огонь тихо засмеялся.

«Дальше будет сложнее», — пообещал он.

— Надеюсь, — ответил я. — Было бы обидно, если нет.

Ранения ныло. Ожоги оповещали, что скоро будет весело, когда кожа начнёт отходить. Но настроение упрямо держалось на отметке «нормально, едем дальше».

Живой — значит, день удался.

Под землёй — значит, не промокну.

Есть враги — значит, есть чем заняться.

Я ещё раз посмотрел на обсидиановую яму, где навсегда остались гончие, развернулся и шагнул в сторону ближайшего тоннеля. Тот вёл вниз и вдаль, к новым пещерам, новым лавовым озёрам, новым проблемам.

— Ну что, — сказал я тихо, себе и огню одновременно. — Пошли. Дальше, кажется, будет ещё веселее.

Пещера ответила гулким эхом.

Лава — вспышкой.

Огонь внутри — довольным рыком.

А я просто пошёл вперёд.

Хорошие мысли редко приходят сразу после сражения. Обычно после драки приходит либо усталость, либо ещё одна драка. Но мне, видимо, повезло: после гончих пришла дорога.

Тоннель тянулся дальше, уходя от лавового озера в сторону. Жара стало меньше, но не настолько, чтобы перестать потеть. Камень под ногами был сухим, местами потрескавшимся, местами блестел стекляшками оплавленных участков. Я шёл, не особо торопясь: после пяти гончих спешить было некуда, а тело очень вежливо напоминало, что оно хочет отдыха, а не марафона.

Огонь внутри лениво дремал, перекатываясь в глубине, как кот на тёплом подоконнике. Иногда он урчал, иногда что-то показывал на грани ощущения — отблески пламени, обугленные кости, силуэты. Сейчас — тишина. Довольно непривычная.

Минут через двадцать пути тоннель расширился и внезапно вывалился в новую пещеру.

Здесь уже не было лавы под ногами — только следы того, что она когда-то здесь проходила: оплавленные потоки на стенах, застывшие волны чёрного стекла, осколки, хрустевшие под ботинками. Воздух был густой, но тёплый лишь остаточно. Дышать стало легче.

И посреди этой красоты, как попытка навести порядок среди хаоса, стоял обелиск.

Я бы его сразу не заметил, если бы не резкий, неправильный силуэт. Всё вокруг было рваным, ломким, случайным. Каменная колонна — наоборот, слишком правильная. Высотой мне где-то по плечи, чёрная, матовая, с идеально ровными гранями… если не смотреть на то, что её всю кто-то исписал.

— Что у нас тут, — пробормотал я, подходя ближе.

На первый взгляд казалось, что поверхность просто исцарапана. Но стоило приблизиться, протянуть руку, коснуться — как царапины сложились в рисунки.

Пальцы прошлись по неглубоким бороздам. Камень был тёплый, не такой горячий, как у лавовых озёр, но явно не комнатной температуры. Слишком живой для обычной породы.

Я отступил на шаг, прищурился и начал рассматривать.

Рисунки казались грубыми, словно их делали не инструментом, а когтями. Линии расплывчатые, местами неровные, но узнаваемые. Вот силуэт, похожий на стража. Широкие плечи, рога, длинные руки, в груди — круг, от которого идут лучи. Рядом — второй. Третий. Все трое стоят, формируя треугольник.

Я невольно улыбнулся.

— Ну здравствуй, знакомая морда, — сказал я тому, что был слева. — Кажется, мы уже встречались.

Я узнал его по рогам. У того стража, чьё сердце я вытащил, рога были чуть изогнуты назад и срослись у основания в одну тяжёлую структуру. Здесь — то же самое. Криво, схематично, но узнаваемо.

Три стража стояли, развернувшись спинами наружу, как стража крепости, и лицами — в центр. В груди у каждого был вырезан круг — то самое ядро. Из кругов были выцарапаны три луча, и все они сходились в одной точке посередине.

Там, в центре треугольника, автор рисунка нарисовал маленькое солнце. Кривый круг, от него короткие чёрточки — лучи.

Я уставился на этот «макет» и некоторое время просто молча смотрел. Потом честно озвучил вывод:

— Ничерта не понятно, но очень интересно.

Схема выглядела как что-то важное. Три стража, три ядра, три луча, маленькое солнце посередине… И никаких подсказок в стиле «здесь нажать» или «сюда не лезть, убьёт». Только грубая картинка, оставленная кем-то, кто явно понимал больше меня.

Я привычно потянулся к огню внутри — показать, что, мол, смотри, что за штука, давай думать вместе.

Огонь промолчал.

Не просто промолчал — он будто отвернулся. Ни образов, ни чувств, ни комментариев. Только глухое тёплое присутствие, как если бы кто-то лежал рядом, демонстративно уставившись в другую сторону.

Странно.

Я нахмурился, подождал. Внутренние видения обычно приходили сами — вспышки, отголоски других мест, чьи-то глаза, древние костры… Сейчас — пусто. Огонь словно откатился вглубь и закрыл дверь.

— А вот это уже подозрительно, — сказал я обелиску. — Настолько непонятно, что даже мой внутренний пироман решил сделать вид, что его здесь нет.

Обелиск, само собой, не ответил.

Огонь тоже.

— Ну и ладно, — пожал я плечами. — И без вас весело.

Я ещё раз провёл пальцами по рисунку маленького солнца. Лучи были выцарапаны глубже, чем всё остальное. Кто бы это ни делал — ему было важно показать именно соединение. Три ядра, один центр.

Не похоже на предупреждение. Больше на инструкцию.