Я ускоряюсь, чувствуя, как усиление снова начинает требовать своё. Тело работает на автомате, решения приходят быстрее мыслей. Ошибаться нельзя — здесь ошибка стоит не боли, а погребения под тоннами бетона.

Стройка больше не просто инструмент замедления.

Она становится ловушкой.

И вопрос теперь не в том, смогу ли я уйти.

А в том, кто из нас застрянет здесь первым.

Я принял как факт: долго здесь я не протяну. Стройка с каждой секундой переставала быть маршрутом и становилась ловушкой. Проходы, которые я только что использовал, исчезали за спиной. Ползущие трещины сходились, балки оседали, пустоты схлопывались, как если бы здание решало, что ему надоело быть зданием.

Каждая секунда съедала варианты.

Я больше не бежал по заранее выбранной линии. Я выбирал на ходу: туда — потому что не рухнуло, сюда — потому что ещё держится, вниз — потому что сверху уже делать нечего. Иногда выбор занимал долю вдоха. Иногда — одно движение корпуса, прежде чем решение успевало оформиться.

Что можно использовать — видел сразу. Что придётся бросить — тоже.

Лёгкий путь исчезал первым.

Надёжный — вторым.

Оставались только плохие варианты.

Здание отвечало на его приближение быстрее, чем на мои шаги. Там, где я ещё мог проскочить, через мгновение уже выворачивало бетон. Там, где можно было спрятаться, пол уходил вниз, открывая пустоту. Он не ускорялся — ему это было не нужно. Пространство между нами сокращалось само, ломаясь и перестраиваясь под его давление.

Я чувствовал его всё ближе. Воздух становился плотнее. Пыль оседала иначе. Опоры начинали гудеть заранее, ещё до того, как по ним проходила волна.

Он шёл уверенно.

Не торопясь.

Как человек, который знает, что времени у него больше.

Я начал считать потери. Где я уже не пройду. Где не развернусь. Где усиление не поможет, потому что просто некуда будет двигаться. Некоторые маршруты приходилось закрывать самому, обваливая за собой, чтобы выиграть секунды. Секунды стоили дорого — сил, ориентации, будущих возможностей.

Импровизация заканчивалась.

Я это чувствовал отчётливо: следующий выбор будет не про «как лучше», а про «что выживет». Что можно сломать. Что оставить. Что отдать, чтобы пройти дальше. Артефакт в сумке тянул вниз и намекал, что можно его бросить, но когда мы выбирали простой путь?

Я двигался внутри стройки, не по прямой и не быстро. Быстро здесь нельзя — слишком много пустот, обрывов, недолитых плит. Дом ещё не решил, кем он хочет быть, и потому предаёт без предупреждения. Я держу темп, который позволяет думать. В голове — сразу несколько слоёв: где ближайший выход, какие коридоры уже «поплыли», сколько у меня времени, прежде чем конструкция начнёт складываться сама. И Морозов. Где он сейчас, не пришёл ли в себя, не станет ли через минуту ещё одной проблемой, если дом дёрнется неудачно.

Через проём между колоннами я вижу его. Сквозь стекло, через пыль, через рваную геометрию стройки. Он не бежит. Не ломится следом. Он остановился в удобной точке, там, где пол целый и стены ещё держат форму. Стоит спокойно, будто вышел перевести дух.

И делает движение, которое здесь выглядит чужеродно простым.

Он достаёт флакон.

Маленький, тёмный, без опознавательных знаков. Не показывает его, не поднимает, не играет на публику. Просто подносит к губам и выпивает. Как воду. Как лекарство. Как человек, который устал и решил, что хватит.

Никакого всплеска. Никакого визуального эффекта. Никакой демонстрации силы.

А потом мир меняется.

Пол под ногами словно получает второй слой веса. Шаг становится короче, чем я планировал. Там, где опора должна была быть жёсткой, она вдруг чуть «проседает», не ломаясь, а будто соглашаясь с чужой волей. Воздух густеет так, чтобы движение требовало лишнего усилия. Перекрытия начинают отдавать низкой вибрацией, как если бы по ним медленно прокатывали огромный вал.

Тело реагирует на изменения раньше, чем я успеваю их осознать. Микропровалы под подошвами. Смещённый центр тяжести. Ощущение, что дом теперь реагирует не на меня, а на него.

Он не стал сильнее в привычном смысле. Он стал другим.

Я не останавливаюсь. Не оборачиваюсь. Просто корректирую шаг, сбрасываю скорость, позволяю телу подстроиться. И где-то внутри, без слов и формулировок, складывается понимание.

Он не просто злится. Он не просто решил добить.

Маг использовал самый главный аргумент.

Теперь это не вспышка ярости и не охота на эмоциях. Это уничтожение. Хотя пусть уничтожает хоть весь квартал, лишь бы от меня отстал.

Фраза прозвучала спокойно, почти буднично — как отметка в голове, после которой сомнений больше нет.

— Ты сам напросился.

Словно до этого момента он ещё держал себя в рамках, а теперь просто снял ограничитель.

Дом отреагировал сразу.

Стены начали плыть. Не рушиться, а медленно смещаться, как плотная масса, которую аккуратно, но настойчиво сдвигают внутрь. Проёмы теряли форму: прямые углы становились тупыми, расстояния — меньше. Казалось, что здание решило выдохнуть… и больше не вдыхать.

Я рванул к ближайшему выходу, тому самому, который минуту назад был чистым маршрутом. Пол под ногами ещё держал, но впереди уже происходило другое. Рама окна выгнулась внутрь и с хрустом лопнула, стекло не осыпалось — его просто вдавило в проём, спрессовав в мутную массу. Чуть дальше дверной проём «закусило»: бетон сошёлся ровно, без трещин, как если бы так и было задумано изначально. Там, где секунду назад был путь, теперь оказался аккуратный тупик.

Я развернулся, проверил второй вариант — и сразу понял, что опоздал. Сверху посыпалась крошка, за ней — куски перекрытия, не хаотично, а точно туда, где нужно было пройти.

Он не пытался меня догнать, а строил клетку.

Я остановился на полшага, потому что смысла бежать дальше по инерции уже не было. Картина сложилась целиком и сразу. Он не собирался меня ловить в движении. Не собирался добивать серией ударов. Его цель была проще и надёжнее: запереть. Сжать пространство, убрать воздух, отрезать варианты. Оставить меня внутри работающего механизма и дать времени сделать остальное.

— Ну ты и сволочь, — вырвалось у меня сквозь зубы. — Опять ремонт делать. Хотя… плевать.

Слова вышли сухими, злыми, без всякого желания быть услышанными. Они были скорее для меня, чем для кого-то ещё. Напоминание о том, что здание и так не моё. Терять здесь нечего. А вот время — всё ещё моё. Пока я двигаюсь, пока думаю, пока принимаю решения.

Стены продолжали сходиться. Медленно, неумолимо. Потолок где-то выше скрипнул, принимая новую нагрузку. Дом перестал быть укрытием, перестал быть препятствием. Он стал инструментом.

И теперь этот инструмент работал против меня.

Голос прорвался сквозь плиты, прокатился по перекрытиям, отразился от бетона, вынырнул из пролома где-то сбоку — так, что направление пришлось угадывать, а не слышать.

— Верни мой куб! — рявкнул он. — Я запру тебя в каменном гробу и оставлю подыхать. Медленно. Мучительно.

Маг не пытался меня напугать. Он просто озвучивал то, что уже делал. Камень сходился, пространство теряло форму, воздух становился роскошью. Слова шли вровень с действием, без зазора.

— Да ты мастер мотивации, — бросил я, почти автоматически.

Сарказм получился коротким и сухим. Не для того, чтобы задеть. Скорее, чтобы не дать себе начать воспринимать сказанное как нечто большее, чем рабочее описание процесса. Внутри я отметил другое: угрозы полностью совпадали с тактикой. Ни лишних слов, ни лишних движений. Он не импровизировал — он выполнял план. Новый план по уничтожению меня любимого.

Я сместился на пару шагов, не глядя под ноги, больше по ощущениям. Пол поддавался неравномерно, где-то «пружинил», где-то становился глухим и тяжёлым. Это помогало понять, где давление сильнее. Мне нужно было знать, где он сейчас физически, чтобы не оказаться в точке мгновенного схлопывания.

Я прислушался. Трещины в перекрытиях расходились с разной скоростью. Где-то потолок уже начал опускаться, не резко, а как будто приседал, примеряясь. Стены ползли, оставляя за собой гладкие, свежие поверхности, будто так и было задумано изначально. Конструкции не рушились — они перестраивались.