Глаза защипало. Детей нет… вот так легко можно было вычеркнуть меня из биографии? Что ж, хотя бы специализация по травологии ей подходит — мама всегда была близка к природе, это у нас семейное, даже бриольское.

— Благодарю за информацию, магистр Ван. Вы не будете против, если… если я… Мне нужно с ней поговорить, — сбивчиво произнесла я, быстро заморгав, чтобы слёзы не скатились по щекам.

Ректор заметил перемену моего настроения — её сложно было не заметить. Поднялся, усадил меня в кресло и заботливо спросил:

— Купава, что случилось? Ты её знаешь? — Я не отвечала, лишь пыталась справиться с эмоциями, тогда ректор продолжил: — Может, чай? Или успокаивающий отвар?

— Я хотела с ней поговорить… Она в оранжерее? Или ей где-то ещё выделили кабинет?

— Ваше высочество, в таком состоянии отпустить я вас не могу — если с вами что-то случится, его величество не простит мне этого, — тихо произнёс ректор, наклоняясь ниже. — Я сам себя не прощу. Поэтому скажите мне, чем я могу вам помочь? Если хотите поговорить, позвольте вызвать новую преподавательницу сюда или хотя бы проводить вас.

— Это привлечёт лишнее внимание. Со мной всё в порядке, правда, — отозвалась я и всё-таки вымученно улыбнулась. — Если ещё не поздно согласиться на успокаивающий отвар, то это вся помощь, которую я смею от вас принять.

Ректор нахмурился, но в итоге кивнул и вызвал секретаря. Спустя три минуты я пила отвар и действительно приходила в себя. Теперь стало неловко за свою излишнюю эмоциональность. Я принцесса и должна держать лицо, а тут совершенно расклеилась.

— Спасибо, магистр Ван, — я поднялась.

— Пойдёте искать магистра Райни?

— Вы знаете… нет, — я сжала губы в тонкую линию. — Если эта женщина не жаждет встречи со мной, то я тоже.

Магистр Ван не ответил. Я же поблагодарила и вышла из кабинета, но едва оказалась в коридоре, как увидела до боли знакомый силуэт.

Мама ждала меня. Она была всё так же красива, даже почти не постарела за это время, лишь глаза… глаза казались старше, чем ей есть на самом деле. Идеально уложенные светлые волосы, высокие скулы и подведённые чёрными тенями зелёные глаза — почти такого же оттенка, как у его величества Максимилиана. Но у Макса они были более… живые, что ли?

— Ты выросла настоящей красавицей.

— Ты наградила меня неплохой внешностью, — тихо ответила я, даже не собираясь ей улыбаться или благодарить за комплимент. Я всё ещё хмурилась, да и глаза наверняка опухли от слёз. — И кольцом, — я приподняла руку, — на этом твои дары закончились. Ни тепла, ни заботы, ни внимания… где ты была всё это время?

Я сама испугалась, как надломленно прозвучал мой голос. Сколько раз я представляла, как встречаю маму и спрашиваю у неё, где она была? Этот вопрос будто преследовал меня всю жизнь. Каждую секунду хотела его задать и неизменно придумывала себе же ответы:

«Прости, моя дорогая, твой отец изменил мне, и я не смогла этого вынести, поэтому убежала…»

«Извини, Купава, но я влюбилась. У тебя есть брат и сестра…»

«Мне так жаль, но мне пришлось пожертвовать своей жизнью ради великой цели. Я стала нимфой, чтобы защитить народ Бриоля…»

Столько различных версий придумывало моё подсознание! Я готова была простить, понять, полюбить вновь… лишь бы она меня любила! Лишь бы извинилась, сказала, как ей жаль, как она скучала… Но эта женщина смотрела на меня совершенно пустым взором.

Мне вдруг вспомнилось, как недавно бабушка прибыла во дворец Энибурга с горящими глазами, полными волнения, и незаконченной укладкой, как она смотрела на меня, обнимала, готова была защитить от всего мира.

Я знала, как выглядят любящие глаза. Знала, что такое раскаяние. Догадывалась, как сильно можно любить, чтобы отодвинуть других на второй план… но я понятия не имела, чего ждать от человека, стоявшего передо мной. И человек ли она?

Мама неожиданно рассмеялась, запрокинув голову, а потом выдала:

— Ты истинная гномка! Даже больше, чем твой отец. Такая же прямолинейная и с места в карьер.

— Сочту за комплимент, — равнодушно откликнулась я и сложила руки на груди в защитном жесте. — Но ты ушла от вопроса.

Мама смотрела несколько скучающе, а в итоге вздохнула и предложила:

— Коридор — не лучшее место для обстоятельного разговора. Найдём свободную аудиторию.

Женщина элегантно развернулась. Она не просто шла, а словно летела над полом. Я смотрела ей вслед со смешанными чувствами, отчаянно желая плюнуть на всё и сбежать. Но другая моя сторона желала выяснить причины, а ещё получить неопровержимые доказательства того, что мама всё-таки меня любит.

Лесана или, как она здесь представилась, Леасса не стала далеко уходить — зашла в первую попавшуюся свободную аудиторию. Я проскользнула за ней, и мама закрыла дверь, провернув один из ключей на связке, и установив дополнительную защиту. Прошла дальше, к окну. Я же так и осталась стоять у двери, хмуро глядя на ту, что когда-то бросила меня.

Почему? Зачем? Неужели я была недостойна её любви?

— Глория намекнула тебе, кто я такая, не так ли? — спросила она.

Я стушевалась. Неужели?..

— Ты всё-таки нимфа? — недоумённо спросила я и оглядела её. — Но твоё тело… ты не прозрачная.

Мама несколько секунд смотрела на меня с неменьшим изумлением, а затем рассмеялась. Странно, уже второй раз слышу её смех, но отчего-то не могу его разделить. Он какой-то пустой, невесёлый… неживой.

— Значит, вот что ты подумала? Или… ты так и не прочитала о том, как становятся нимфами?

Я не ответила на этот вопрос, а мама неожиданно открыла окно, а затем потянулась к дереву. Снег с его ветвей начал таять и на них стали образовываться почки. Сильная магия природы, очень сильная.

— Впечатлена, — тихо отозвалась я. — Так кто ты?

— Очень зря ты не прочитала о том, как становятся нимфами, — вновь повторила мать, чем начала меня порядком раздражать. — Когда девушка в отчаянии, в крайней степени злости, в подавленном состоянии… я слышу крик её души. И забираю всю боль вместе с живительной силой её тела, преобразуя их для поддержания вечности души.

Она говорила, а я вспоминала легенды из детства, из раннего-раннего детства: былины, сказки, неуловимые образы… Голова заболела, и я опустилась за парту, пытаясь собрать воедино кусочки пазла. Он складывался… и складывался в правильном порядке.

— Ты — хранительница душ, — пробормотала я и подняла на мать глаза. — Тебе тысячи и тысячи лет…

— Да, дитя моё, — несколько самодовольно улыбнулась женщина и наконец подошла ко мне, подхватив меня за подбородок. — И ты первая за много тысяч лет, кто унаследовал мой дар.

— Твой дар?..

— Забирать энергию из тела и преобразовывать её в энергию души, — кивнула мама. — Это так прекрасно… дарить вечность, Купава! Ликование природы во всей красе. Мы делаем этот мир лучше — избавляем её от боли, пропускаем через наши добрые, чуткие сердца, чтобы обезопасить прекрасных, отвергнутых, опустошённых девушек, подарить им второй шанс. Это великое дело. Ты тоже так сможешь, хотя ты ещё не вошла в силу, для этого тебе нужно пройти инициацию. Я почувствовала тебя, когда ты взглянула на душу того крылатого зверя… курицы, а мое кольцо тебя защитило. Тогда я всё осознала. Идём со мной, и я тебе покажу.

Как же она не понимает, что то, как она сильно ранит моё сердце, сделает из меня скорее нимфу, чем свою преемницу.

— Я стану такой же, как ты?

— Частью природы, — кивнула женщина со слабой улыбкой и протянула руку. — Это не страшно, наоборот… одухотворяюще. Ты наполнишься любовью — любовью ко всему живому.

Она и любовь словно стоят на разных берегах.

— А если я откажусь? — спросила, отведя взгляд к открытому окну, через которое было видно всё ещё зеленеющее дерево.

Во взгляде матери сверкнула сталь. Она выпустила мой подбородок и отшатнулась, нависнув сверху грозовой тучей.

— Я не узнаю тебя, Купава. Ты ведь готова была пожертвовать всем ради спасения мира… ты послужишь великой цели, станешь хранительницей душ, как я. Неужели ты не понимаешь?