За столом сидел мужчина лет сорока пяти, подтянутый, с аккуратно подстриженной бородкой. Его взгляд был холодным и внимательным, словно он уже знал, что скажу, и лишь проверял, как именно я себя поведу.

— Кирилл Львов, — произнёс он медленно, перелистывая какие-то бумаги. — Третий сын барона Львова. Сегодня вы приглашены для беседы по делу о распространении запрещённого вещества. Одного из самых опасных, что существуют на территории Империи.

Я чуть приподнял бровь и изобразил на лице недоумение с лёгкой примесью раздражения:

— Вы это серьёзно? Наркотики? Я вообще впервые о таком слышу.

Я специально сделал голос немного надменным, как будто меня оскорбили самим фактом подозрения. И добавил, чуть смягчив тон:

— Я понимаю, что вы тут у себя занятые люди, но, может, всё-таки найдёте настоящих преступников? У меня экзамены в Академию на носу, а вы меня отвлекаете какой-то ерундой.

Дознаватель прищурился, постучал пальцами по столу и наклонился чуть ближе.

— Советую не спешить с заявлениями, молодой человек. Дело серьёзное. Несколько аристократов уже были уличены в том, что закупали и хранили у себя… Магарыч. И уж слишком часто в их окружении мелькает ваш силуэт.

Я сделал вид, что задумался на секунду, а потом усмехнулся и пожал плечами:

— Может, у меня слишком приметная внешность? Или завистники решили приплести меня туда, где меня и близко не было

Я старался держать линию: чуть наглый, уверенный в себе юнец из знатной семьи. Чуть глуповатый, но слишком уверенный, чтобы признать что-то неладное.

Дознаватель, который до этого лишь перебирал бумаги и слушал мои нагловатые ответы с холодным спокойствием, наконец поднял глаза и заговорил чуть более твёрдым голосом:

— Кирилл Львов, у нас есть свидетели. Они утверждают, что видели человека, доставлявшего коробки с Магарычом аристократам. И этот человек был подозрительно похож на вас.

Я нахмурился, медленно подался вперёд, словно лучше хотел расслышать, а потом усмехнулся.

— То есть вы хотите сказать, что я… курьер? Я, потомственный аристократ, сын барона? Вы там совсем, простите, охренели?

На миг мне показалось, что дознаватель улыбнётся, но он остался каменным.

— По современным меркам одно другому не мешает, — ответил он сухо. — Вы были замечены в тех местах, где происходили подозрительные встречи. Аристократическая кровь не освобождает от подозрений.

Я изобразил удивление, даже чуть возмущение, но всё ещё в рамках наглой бравады:

— Я до сих пор не понимаю, по какому праву вы меня сюда затащили. Одни слова: «похож», «видели». Где доказательства?

— Свидетели — это тоже доказательства, — парировал дознаватель. — И у нас их несколько.

Я развёл руками.

— Свидетели видели человека, похожего на меня. Так ведь? Не меня лично, а похожего. Так почему тогда я сижу здесь? Почему вы тратите моё время? Где хоть одно прямое доказательство того, что именно я таскал ваши коробки с этим… вашим Магарычом?

Я нарочно произнёс последнее слово с лёгкой брезгливостью, будто впервые услышал о таком.

Дознаватель молчал, сверля меня взглядом. Я в ответ держал позу обиженного аристократа — немного глупого, но уверенного в своём превосходстве.

Дознаватель откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Его взгляд стал ещё холоднее, но в голосе появилась стальная нотка, будто он больше не собирался обходиться вежливостью:

— Знаете, Кирилл Львов, в нашей работе «похож» иногда значит больше, чем вы думаете. Если человек в нужное время оказывается в нужном месте — этого достаточно, чтобы задать вопросы.

Я усмехнулся, намеренно сделав вид, что меня это только забавляет.

— Вопросы — это одно. А доказательства? Вы же понимаете, что, если бы мой отец узнал, что меня вот так таскают по допросным без веских оснований, он бы не был в восторге.

Дознаватель наклонился вперёд, его глаза сверкнули.

— Ваш отец далеко, а я — здесь. И поверьте, мне не впервой работать с аристократами. Многие думали, что их титул защитит от правды. Но правда в том, что мы имеем свидетелей, маршруты и совпадения. Слишком уж часто вы оказываетесь рядом там, где происходят странные сделки.

Я изобразил возмущение, чуть приподнял брови и откинулся назад.

— Серьёзно? «Слишком часто рядом»? Может, вы ещё скажете, что я виноват в том, что хожу по улицам города и дышу тем же воздухом, что и ваши преступники? Это смешно.

Дознаватель на секунду замолчал, потом снова посмотрел прямо мне в глаза:

— Вот и посмотрим, насколько смешно будет, когда мы дойдём до сути.

В комнате повисла пауза. Я специально позволил ей затянуться, излучая нагловатое равнодушие, будто вообще не воспринимаю происходящее всерьёз. Но внутри я уже понимал: игра становится опасной.

Дознаватель перелистнул бумаги, сделал вид, что сверяется с заметками, и снова уставился на меня, словно я должен был сам выдать себя, устать от давления и проговориться.

— В таком случае, — начал он медленно, — где вы находились вечером три дня назад, в районе аристократического квартала?

Я изобразил искреннее недоумение и пожал плечами:

— Три дня назад? Хм… а вы попробуйте сами вспомнить, что делали три дня назад вечером. Ужинал, наверное. Может, в таверне сидел. Может, спал. А может, книгу читал. Вы точно помните, что делали?

Дознаватель нахмурился.

— Молодой человек, это серьёзный вопрос.

Я наклонился вперёд и заговорил чуть громче, будто обиженный подросток, которого обвиняют в глупостях:

— А я серьёзно отвечаю. Вы что, хотите, чтобы я за каждый день отчёт вёл? Может, мне ещё слугам прикажете записывать, сколько раз я зевнул и как долго чесал затылок?

Дознаватель щурился, пытаясь подловить меня на нестыковках. Снова задал вопрос:

— Вы знакомы с господином Орловым?

Я моргнул несколько раз, будто пытался вспомнить, и развёл руками:

— Орловым? Каким именно? У нас пол-Империи этих Орловых. Может, вы данные уточните?

Он скривился, но уточнять не стал.

Я внутренне усмехнулся. Играл роль «немножко туповатого аристократического отпрыска» идеально: наглость, простодушие и уверенность, что мир вращается вокруг него.

Дознаватель ещё минут десять пытался меня загнать в угол каверзными вопросами — про свидетелей, маршруты, подозрительные совпадения. Но я всё время либо отвечал так, что выглядел идиотом, либо перекидывал разговор на нелепости.

В конце концов он тяжело выдохнул, отложил бумаги и сказал:

— Ладно, Львов. Сегодня вы свободны. Но советую далеко не уходить. Мы ещё встретимся.

Я поднялся с нарочито дерзкой ухмылкой:

— С удовольствием. В следующий раз, может, поговорим о чём-то более полезном, чем чужие фантазии.

Я вышел из душной канцелярии, и первым, что ударило в лицо, был холодный утренний воздух. Петербург уже проснулся окончательно: шум базара тянулся со стороны площади, колёса телег скрипели по булыжнику, торговцы зазывали покупателей. Всё было так, будто в городе и не существовало той грязи, в которой я по уши увяз.

Я сделал несколько шагов по мостовой, постарался выровнять дыхание и понял, что плечи напряжены так, словно я провёл весь допрос под ударами кнута. Пришлось нарочно встряхнуться, чтобы сбросить это чувство.

Облегчение было — ещё бы, меня отпустили. Но вместе с ним в груди жгло тревожное понимание: это только начало. Дознаватель смотрел на меня так, будто не верил ни единому слову. Я отыграл роль идиота безупречно, но в их глазах я уже оказался «подозрительным». И они так просто меня не отпустят.

Я двинулся дальше по улице, сливаясь с потоком горожан. На душе было мерзко. В памяти всплывали слова дознавателя о свидетелях, о совпадениях. Либо теневики уже начали сливать меня, либо кто-то решил сыграть против меня свою игру. А может, и то, и другое сразу.

В любом случае, я сделал для себя вывод: в следующий раз мне нужно будет быть ещё осторожнее. Они будут ждать ошибки. Одной. И тогда никакая бравада аристократа не спасёт.